ко второй пуговице на поясе юбки, быстро ослабила ее по ширине, дотронувшись до третьей, спустила юбку ниже колен, и, продолжая трансформацию, поменяла разноцветный узор на депрессивный темно-синий цвет. Нажав на каблуки сандалий, Татьяна Урова со скоростью 1024 Мбит/с
трансмутировала их в темно-синие классические туфли с закрытым носком, с сожалением наблюдая, как ухоженные пальцы ног с безупречно отполированными ногтями скрываются сначала под виртуальными чулками, имитирующими нейлоновую текстуру на ногах, в действительности так и оставшихся голыми. После этого она закрывает смелое декольте костюма, подтянув вверх потайную эластичную вставку под вырезом куда-то выше горла, приведя свой внешний вид в соответствие с требованиями протокола при официальном приеме священнослужителей.
Лишь проконтролировав свой протокольный образ, выпрямившись и соединив ладони чуть ниже диафрагмы, Татьяна Урова готовится произнести вербальный код, с помощью которого компьютер открывает двойные электронные двери кабинета. У входа в кабинет находятся голографические экраны, проецирующие картинку высокого разрешения с изображением тяжелых распашных дверей из темного тонированного орехового дерева. Потом она произносит код, основанный на, как на первый взгляд кажется, случайно продублированном первом слове:
— Входите, входите, Высокочтимый…
Продолжение зависит от конкретного гостя, в данном случае она говорит:
…Блаженнейший Монсиньор, какая честь для нашего высокого учреждения!
23.
Славен Паканский, одетый в темный френч, застегнутый на все пуговицы до горла, читает список претендентов на должность нового президента консархийской фондовой биржи. Вычеркивает несколько имен, сузив список до пяти кандидатов на пост биржарха, потом выключает коммуникатор, в сопровождении первого дворецкого резиденции направляется к бесканатнику и входит в свою кабину, чтобы перенестись в центральное здание консархии на Корабле.
24.
Слободан Савин нехотя вылез из постели, вялый, как рыба, долго пролежавшая на берегу, и как был, в трусах и серых спортивных носках, которые он по всей видимости натянул на замерзшие стопы ночью, хотя теперь не мог вспомнить, когда и как это случилось, сел на край кровати, чувствуя, как одеревенел каждый мускул на спине и ногах. Поворачивая голову медленными круговыми движениями и прислушиваясь к тихому похрустыванию шейных позвонков, он в тысячный раз сказал себе, что ему следует купить кровать с массажером и прикроватную тумбочку с предустановленным кофе-функционалом, чтобы не вышло так, что однажды утром он, так же не выспавшись, потащится на кухню к старой кофемашине, зацепится за что-нибудь и свернет себе шею. Но до этого руки у него никогда не доходили, потому что, когда начинался новый день, все время тратилось на работу и знакомство с новейшим оборудованием и программным обеспечением для многомерного дизайна, каковые он постоянно обновлял и совершенствовал, вкладывая почти все средства, полученные за заказы, которые он выполнял в своей частной студии… Если бы не страстная увлеченность новыми техниками многомерности, за семь лет одиночества, он, оказавшийся в замкнутом круге между работой и неожиданно опустевшим домом, или двинулся бы умом, или подсел на наркотики, или свалился в депрессию. А так Савин превратился в специалиста высшего уровня, заявив о себе как о мультимедийном арт-дизайнере, известном далеко за пределами Консорциума.
Короче говоря: несмотря на все неурядицы и тяготы в его шестидесятиоднолетней жизни, в то утро Слободан Савин впервые за долгое время проснулся почти совершенно счастливым.
25.
Двойная дверь-экран виртуально распахнулась створками внутрь (хотя в реальности она раздвижная и когда открывается, две половинки разъезжаются в разные стороны), и перед Татьяной Уровой, весь облик которой являет пример скромного, но достойного дизайна, предстает величественное и в то же время тщательно ухоженное лицо высшего церковного иерарха, на котором на мгновение появляется тень сдержанной официальной улыбки.
— Как поживаете, уважаемая госпожа секретарь? — приветствовал ее первосвященник, одним движением сложив архипастырский жезл, подобно антенне убирающийся в навершие, которое теперь становилось своего рода маленьким скипетром, и решив при обращении к ней использовать эпитет и название ее должности, чтобы не произносить ее сомнительную фамилию; это замешательство при каждой встрече создавало для него известный дискомфорт, поэтому он сразу же перешел к главному вопросу — надеюсь, мне удастся, хотя я и пришел несколько раньше условленного времени, повидаться с нашим дорогим Консархом?
— Ваше Высоблаженство, для Вас доступ к нашему Консарху всегда открыт, — смиренным тоном, который должен был обозначить уважение к духовному сану гостя, проговорила Урова, лишь на мгновение пытливо заглянув в сияющие глаза первосвященника.
— Странно, — думает Татьяна Урова, — почему я никогда не выносила этого надутого сноба, — и потом, тоже мысленно, заключает, что чувство, очевидно, взаимно.
У нее уже большой опыт протокольного общения, и она, опустив взгляд до некоторого, не слишком низкого уровня, спокойно добавляет:
— …Но, к сожалению, не сейчас. Наш уважаемый Консарх приносит извинения, но срочные и неотложные дела неожиданно помешали ему прийти сегодня утром в кабинет. Он надеется, что вы примете его извинения с полным пониманием.
— Ну конечно, — откашливается священник, который не может скрыть разочарования из-за того, что визит оказался бесполезным, но в то же время решает быть практичным, — надеюсь, что упомянутая неотложная занятость нашего Консарха связана со скорым открытием нового кафедрального храма, расположенного на самом верхнем уровне именно этого величественного урбанистического комплекса, — говорит Гиперепископ и, подняв ладонь, показывает высоту воображаемого уровня.
— Вы можете в этом не сомневаться, — спокойно отвечает Урова, хотя понятия не имеет, где находится консарх Каран, когда он явится и явится ли вообще.
Он многозначительно смотрит на нее.
— Вы понимаете, насколько важно для нашей фундаментальной религии, чтобы ее самый представительный храм находился непременно на самой высокой палубе Корабля?! — произносит он, подчеркивая каждое слово своего высказывания.
— Конечно, понимаю, гиперблаженнейший. Хотя, в конце концов, это даже и не столь важно, — спокойно отвечает Урова. — Важно то, что Принцепс испытывает высочайшее уважение к нашей центральной вере и что он так много инвестирует в ее учреждения. Нужно ли напоминать вам, что строительство Пресвятой Церкви «Изгнания Мессией Сребролюбцев из Храма», не считая, конечно, консархических гиперскульптур на центральной площади, является крупнейшей его инвестицией?
— Да, да, да, конечно… Однако, знаете, мне бы хотелось и лично сообщить ему несколько важных подробностей… — нервно соглашается первосвященник, а она продолжает спокойно, будто его не слыша:
— Возведение нового кафедрального собора на Верхней палубе нашего эпицентрального урбанистического комплекса, является, как всем известно, лучшей тому иллюстрацией.
— Несомненно, уважаемая дочь моя, именно поэтому Дорогой Вождь осенен Нашим благословением, и его имя ежедневно упоминается во всех храмах на территории нашего Консорциума Корабля и Прибрежья на трех языках нашей церкви: на нашем домицильном языке, на старославянском, а также в некоторых храмах Озерного Епископата, который находится, как известно, под нашей символической церковной юрисдикцией, и
