достигнув которой, они все погибнут. Вел их к пропасти, у края которой он отпрыгнет, наблюдая, как сыплются в неё кичливые недоумки.
– Мы должны верить друг другу. Мы не просто соратники, мы братья. Мы должны поклясться на крови. Кровь каждого на всех, и кровь всех на каждом! Это и есть «традиционная ценность»! – Боксёр с изуродованным носом по имени Виктор Лодочников извлёк маленькую финку, заголил руку с голубой веной. Был готов нанести порез. Остальные засучили рукава, выложив на стол голые по локоть руки. Пилевский мучительно улыбался, прятал руки под стол. Розовые купидоны реяли в лазури.
– Господа! – Ушац пришёл на помощь Пилевскому. – «Заветное зерно» русской империи следует искать не на земле, а на небе. Русская империя имеет небесную природу. «Заветное зерно» «глубинного народа» находится в раю. Храм Василия Блаженного – это образ Русского рая. «Заветное зерно» «глубинного народа» находится в храме Василия Блаженного. Разрушьте храм, и вы погубите зерно! – Ушац чувствовал, как рождался проект – из ничего, из пустоты, из молчавшего телефона, из раздражения, похожего на ревность, из голых рук, лежащих на столе, из туманного многоглавого чудища, всплывавшего в опьянённой памяти Ушаца. – Собор Василия Блаженного – образ русской империи. Множество народов в халатах, кафтанах, камзолах, звериных шкурах приведено на арканах и посажено бок о бок. Они пихают друг друга локтями, силятся разбежаться, но их не пускает «заветное зерно» «глубинного народа». Разрушьте храм, раздавите зерно, отпустите народы на свободу, и этим ваша партия будет прославлена в веках.
– Как же его разрушишь? Нужна атомная бомба! – У Коли Иноземского в глазах полыхнуло безумное фиолетовое пламя.
– Достаточно обычной взрывчатки. Возьмём в интернете рецепт, – Алёша Рябцев стал шелестеть клавишами ноутбука, шаря по сайтам.
– Да как ты к нему подойдёшь? Кругом камеры, агенты. Чуть что, подлетают машины, и полиция крутит, – боксёр Виктор Лодочников крутанул плечами, словно сбрасывал насевших полицейских.
– Не выйдет, храм не взорвать. Только себя подставим, – бритоголовый Кирюша не хотел убирать со стола голую руку. Сжимал и разжимал кулак, и вена его набухала.
– Леонид Семёнович Ушац – непревзойдённый эстет, – Пилевский извлёк из-под стола руки, выложил длиннопалые, с перстнем, ладони. – Это не более чем образ. Ни о каком взрыве не может быть и речи, – Пилевский возвёл глаза к потолку, где витали в лазури розовые купидоны. Он хотел унестись в благословенное время с обедами в ампирных московских усадьбах, с добродушными отцами семейств, дочками на выданье, играющими на клавесине милые ноктюрны, созвучные этой лазури и розовым купидонам.
«Купидоны Пилевского»! Они же «Парапланы Пилевского»! Они же «смертники Пилевского» – Ушац ухватил улетающего в лазурь Пилевского и вернул в кабинет, где сидели четыре революционера. Их появление было предсказано ходом русской истории. Их родила матка русской истории, плодоносящая революционерами. Они искали «заветное зерно» «глубинного народа», но они и были «глубинным народом», и в каждом было «заветное зерно» русских революций. Они искали в «глубинном народе» «заветное зерно», выносили зерно из глубин на поверхность, и там колосились русские революции и зрела русская жатва.
– Великий проект! Начало великой партии! – Ушац тыкал рукой в разные углы кабинета, – С четырёх сталинских высоток, с разных концов Москвы, взлетают парапланы с отважными пилотами. У каждого груз взрывчатки. Пролетают над площадями, проспектами. Пропеллеры за их спинами сверкают, шёлковые паруса наполняет ветер истории. Они долетают до Красной площади, сбрасывают бомбы на храм Василия Блаженного, видят с высоты клубы взрывов, падающие купола и шатры. Плавно разворачиваются и уходят за пределы Москвы, теряются в тумане подмосковных дубрав! – Ушац шагал по кабинету, воздевал руки, изображал полёт парапланов, падение глав и шатров. Воссоздавал великолепие зрелища, когда гибнет Русский рай, сгорает райский сад, испепеляются праведники в халатах, кафтанах, звериных шкурах, а вместе с ними Ядринцев и Ирина, и в разные стороны вселенной разлетаются перламутровые изразцы, белокаменные завитки, сусальные кресты, и мир живёт не по законам Ньютона и Архимеда, а по законам «магического конструктивизма», законам Ушаца.
– Но где мы достанем парапланы? Где раздобудем взрывчатку? Как проникнем на крышу высотных зданий? – допытывались революционеры, восхищённые зрелищем вселенского взрыва, и брали на себя бремя разрушения русского рая.
– Все сделает Рем Аркадьевич Пилевский. Егор Тимурович Гайдар благословляет вас на подвиг. Великой партии – великое начинание! – Ушац раскланялся, как раскланивается уходящий со сцены факир, и покинул кабинет, оставив в воздухе разноцветную пыль исчезнувшего русского рая.
Глава третья
Леонид Семёнович Ушац занял место в душистом салоне «Ауди» и велел ехать на Пресню, в ресторан «Ларио», где «рыбный король» Игорь Рауфович Костоньянц устраивал ночную вечеринку, которую должно было сопровождать действо, задуманное Ушацем, как художественный проект «магического конструктивизма». Его венцом был эротический танец Ирины Велиникиной. И её исчезновение злило Ушаца. Он ещё и ещё звонил ей, звонил Ядринцеву, но оба телефона молчали. В Ушаце зрела едкая мстительность.
Садовое кольцо в ночном сверканье, в слепящей метели, в пылающих рекламах казалось громадным циклотроном, в котором по кругу мчалось множество вспышек, светоносных частиц, лучистых потоков. Они обегали Москву, обретали скорость света и выстреливали в мирозданье, рассыпались по вселенной мерцающей драгоценной пыльцой.
Игорь Рауфович Костоньянц был бандит. Он родился в Еврейской автономной области, оправдывая название земли, давшей ему жизнь. Он был боксёр, входил в команду спортсменов, в лихие годы охранял владельца рыболовецких сейнеров. Спортсмены застрелили работодателя и завладели сейнерами. В перестрелке с другими бандами часть команды погибла, Костоньянц получил пулю, отсидел в тюрьме и стал заметен в рыбном бизнесе. Постепенно он обрёл респектабельность, побывал в депутатах, купил университетский диплом, был избран членом-корреспондентом Академии наук. Владея причалами, судами, холодильниками, заводами, поставлял в города все породы тихоокеанских, каспийских и черноморских рыб. Он был меценат, любил людей искусств, встречаясь с ними, отдыхал от изнурительного общения с банкирами, промышленниками, торговцами, прежними друзьями, в которых потускнели, но не исчезли черты былого зверства.
Игорь Рауфович Костоньянц поручил Ушацу привнести в вечеринку художественные затеи, главной из которых был эротический танец Ирины Велиникиной. Но она отсутствовала. Она танцевала эротический танец в другом месте, и это бесило Ушаца.
Ресторан «Ларио» располагался в закрытом квартале. Въезд преграждали шлагбаумы, стражи с автоматами. Под днища машин засовывали зеркала. Всё предупреждало взрыв и бесшумный выстрел, которые звучали в других заповедных местах, но не в этом.
Фойе ресторана было уставлено белыми античными статуями. Почти у каждой, будь то дискобол или Венера, стоял человек в чёрном, с витым проводком, погружённым в ухо. Перед Ушацем сквозь стеклянную карусель дверей прошли писатель Горошек и музыкант Ярошевич. Перед ними возник любезный
