Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
том, что в их доме поселилось разумное существо, что она впустила это существо в свою спальню, в самое сердце своей личной жизни… Эта мысль была столь же унизительной, сколь и пугающей. Ей потребовалось немало времени, чтобы преодолеть это. К слову, Мэжнун больше никогда не спал в ее спальне, и она смущалась всякий раз, когда заставала его за вылизыванием гениталий.
Сблизиться этим двоим помогло молчание Мэжнуна. Это было особое молчание, приглашающее к размышлению. Поначалу Нира болтала с ним обо всяких бытовых вещах: о работе, ремонте, мелочах, которые раздражали ее в муже, Мигеле. Постепенно она начала открываться, и разговоры ее становились глубже: она делилась мыслями о жизни и смерти, о чувствах к другим людям, о беспокойстве за свое здоровье – она пережила рак и временами боялась рецидива.
И хотя Мэжнун не был умнее, Нира отдавала должное его мудрости, которая, по ее мнению, объяснялась его уникальной ситуацией. Но ей не всегда приходило в голову, что эта же уникальность и ограничивала способность пса вообразить себе ее заботы или понять их. Например, когда она пожаловалась на ужасную неопрятность мужа и его отвратительную привычку стричь ногти и после грызть обрезки, Мэжнун взглянул на нее в крайнем недоумении. Эта манера Мигеля ухаживать за собой казалась ему естественной. Она что, сама предпочла бы грызть обрезки его ногтей? В другой раз, когда он лежал в своей плетеной корзине, Нира спросила:
– Ты веришь в Бога?
Мэжнун никогда прежде не слышал этого слова. Он склонил голову, словно прося ее повторить вопрос. Нира, как могла, постаралась объяснить концепцию, выраженную этим словом. Насколько Мэжнун смог понять, «Богом», похоже, называли «хозяина всех хозяев». Верил ли он в такое существо? Эта мысль никогда не приходила ему в голову, но он допускал, что такой хозяин существует. Поэтому когда Нира повторила вопрос, он утвердительно кивнул. Это был не тот ответ, который она хотела услышать.
– Как можно верить в такую нелепость? – воскликнула она. – Полагаю, ты считаешь, что Бог – это пес?
Мэжнун так не думал. Он лишь верил в возможность существования этого «бога», каким его описала Нира, так же, как верил, что существует где-то сука в нескончаемой течке. «Хозяин всех хозяев» был некой абстрактной идеей, которая его, впрочем, не волновала, поэтому он не мог понять презрения Ниры. Подобные разногласия возникли у них и насчет «правительства» (группы хозяев, решающих, как должна жить стая) и «религии» (группы хозяев, определяющих взаимоотношения стаи и хозяина всех хозяев). Чем больше Нира говорила об этом, тем труднее Мэжнуну было поверить в то, что любая группа хозяев – особенно людей – способна действовать согласованно, вне зависимости от цели. Так что и «правительство», и «религия» казались ему ну очень сомнительными концепциями.
Возможно, самый неловкий момент настал, когда Нира спросила, любил ли он когда-нибудь другую собаку. Как и в случае с «Богом», Мэжнун понятия не имел, что значит слово «любовь». На протяжении нескольких дней Нира, как могла, пыталась объяснить ему все оттенки этого чувства, но Мэжнун нашел ее определения противоречивыми, пугающими и расплывчатыми. Слово никак не соответствовало тем эмоциям, которые он мог распознать, но рассуждения Ниры были достаточно интригующими, и он слушал их с интересом. Она же не сомневалась, что любое животное, столь чувствительное, как Мэжнун, должно было познать любовь.
– То, что ты испытывал к своей матери, – сказала она, – это одно из многих значений любви.
Но если бы Мэжнун и помнил свою мать, их знакомство было слишком коротким, чтобы пробудить какие-либо особые эмоции. Других кандидатов на место в его сердце не нашлось. Его хозяин? Хозяин – это хозяин, им верны по привычке, от страха или по необходимости. Конечно, Мэжнун был счастлив в щенячестве. Он был благодарен своему хозяину. Стоило псу только помыслить о нем, и в памяти тут же всплывали моменты чистого удовольствия от погони за мячом, брошенном на поле; беспримесная радость. Но в том, что касалось его хозяина, эмоции Мэжнуна были куда более сложными и темными, чем «любовь» – было в них место и обиде, и неприязни. Нет, если обращаться к человеческому языку, Мэжнун предпочел бы описать свои чувства к хозяину словом «верность». (По этой же причине несмотря на то, что сам он чувствовал себя безымянным, ему было бы приятнее, если бы Нира звала его Мэжнуном – именем, данным ему хозяином.)
По отношению к другим собакам он не испытывал таких сложных чувств, как преданность, не говоря уже о том, что пыталась описать Нира. Насколько он мог судить, его отношения с сородичами были довольно простыми: псы делились на тех, над кем можно было доминировать, и на тех, над которыми нельзя. Поскольку они могли укусить тебя или взобраться сверху, когда тебе этого не хотелось, лучше всего было не усложнять эмоции и уметь прямо о них заявлять.
Некоторое время спустя Мэжнун уверовал, что «любовь», о которой говорила Нира, была и навсегда останется вне его понимания. Когда однажды она сказала: «Мигель – это мой партнер. Я его люблю», – вопросы любви успели уже порядком ему наскучить. Чтобы закрыть уже эту тему, пес кивнул, когда она уточнила, понимает ли он. Оба они, впрочем, знали, что он врет. (Так уж вышло, что лжец из Мэжнуна был никудышный – врал он с чрезмерным, не свойственным ему энтузиазмом.) Это и стало камнем преткновения.
Восемь месяцев под одной крышей они встретили, споря о любви, и к этому моменту сотни мелочей привязали их друг к другу. Она знала, что он любит есть. Он знал, что ее нельзя беспокоить во время работы. Он помогал ей прибираться в доме, узнав, где что стоит, и стараясь возвращать вещи на место, когда это было ему по силам. Она следила за его игрушками и покупала новые взамен изгрызенных, которые уже не приносили былого удовольствия. Иными словами, к восьмому месяцу совместной жизни Нира и Мэжнун стали друзьями.
К этому времени пес уже мог ходить без острой боли и даже, если нужно, двигаться короткими перебежками. Сухожилия лапы, которой досталось больше всего, зажили, хотя он все равно старался не наступать на нее в полную силу. Повязки давно сняли, и, если не считать правое ухо, кончик которого отгрыз Макс, Мэжнун выглядел как более или менее рядовой пудель.
Мигель предложил Нире выводить пса на более длительные прогулки, – и не куда-нибудь, а в Хай-парк, что было, разумеется, странной идеей. Хотя Нира не скрывала от мужа чувствительности Мэжнуна, а сам он
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
