спокойно, почти не слышно осточертелой трескотни из телевизора. В предвкушении ожидающего их наслаждения, игроки не спеша усаживаются поудобнеев кресла за столиком и любовно расставляют фигуры на доске. (Так курильщики опиум в притоне со сладким замиранием в сердце приготавливают дрожащими руками трубки и зелье).
Сразу же после первых ходов игроки уходят с головой в свой фантастический мир шахматных комбинаций, погружаются в раздумье, точно в глубокий сладкий сон вне времени и пространства.
Оба горе-шахматиста думают долго над каждым ходом, вздыхают, кряхтят. Воронков хватается за даму, но передумав, решает ходить другой фигурой.
— Так ты берешь свои ходы назад? — возмущается Макаша.
— Это не считается. Я схватил было даму левой рукой, а полагается правой. Вот теперь я хожу правильно. Правой…
— Что-то не слыхал я о таком правиле.
Воронков даже ухом не ведет и мурлычет под нос:
— Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять.
— А я бью твоего зайчика по башке, — отвечает Макаша. — Не ходи гулять босиком!
— Беру твою пешку и объявляю шах королю. Видал миндал?
Его партнер начинает хохотать, так что фигуры подпрыгивают на доске.
— Да ты же свою собственную пешку слопал, ха ха ха… — давится он от смеха. — И объявил шах собственному королю.
— Действительно, — смущенно лепечет Воронков. — Фигуры у тебя, брат, старые, засаленные. Не отличишь даже, какие черные, какие белые.
Тем временем по телевидению кончился фильм, и Мэри, заскучав, стала звать мужа.
— Макаша! Эй, Макаша! — заорала она на весь дом. — Поди-ка сюда, болван! Чего мокрую тряпку оставил на диване? Вечно тебя надо порядку учить.
— Если ты так, то я этак! — вполголоса раздумывает Потапов, не обращая внимания на женины оклики. — Я сюда, а ты туда… я туда, тогда ты сюда, а я опять туда…
— Макаша, оглох, что ли? — сердится в гостиной Мэри. — Я же тебя зову.
Вырванный из шахматного дурмана, Потапов недовольно прислушивается к крикам и тяжело вздыхает.
— Извини, Ваня, — говорит он с тоской в голосе. — Жена чего-то харахорится.
Он нехотя поднимается и плетется в гостиную. Вскоре оттуда доносятся гневные крики Мэри и робкие реплики Макаши.
— «Очередная перебранка между супругами, — думает Воронков. — Вот и женись тут! Конечно, Мэри — порядочная мегера! Аня не такая! А все таки в Калифорнии меня ожидает не такая уж сладкая жизнь: придется поработать, помочь Ане в управлении гостиницей. К тому же надо будет каждый день бриться, щеголять этаким чучелом в белом пиджаке… кланяться разным хамам… Но, может быть, это все таки лучше, чем теперешнее одиночество!?»
Возвращается Макаша с бутербродами и двумя бутылками «кока кола» на подносе. Щеки его пылают, а вид него как у побитой собаки, убегающей из-под плетки с поджатым хвостом.
— Сдаюсь, — говорит он, не глядя на доску. — Давай играть новую партию.
Воронков вне себя от радости. Теперь он опять покажет этому «сапожнику» где раки зимуют. Ах, как приятно выигрывать в шахматы! И что в мире может сравниться с ловко задуманной комбинацией, выигрышем пешки или целой фигуры?.. Какая радость, какое звериное наслаждение добивать издыхающего противника… играть с ним как кошка с мышкой… Ах, как сладка победа в бескровной, но тем не менее, жестокой борьбе на шахматной доске!
Пока гость расставляет фигуры для новой партии, Потапов, трусливо оглядываясь на закрытые двери в спальню, шепчет:
— Ты только погляди, Ваня, как я живу! Хуже собаки… Целый день ишачу на фабрике, а весь мой заработок забирает Мэри. Еще посуду велит мне мыть. И пол… «Такой, — говорит, — обычай в Америке» А разве это американский обычай лаяться без толку. Или, скажем — драться?.. Да еще запрещает мне ходить в клуб. Прямо не знаю, с кем же мне играть в шахматы, когда ты улетишь в Калифорнию?
— Знаешь что? Брось ее к черту! Оставь записку на столе: «Найди себе другого судомоя! Гуд бай!» — и поезжай со мной в Калифорнию. Будешь там помогать нам в гостинице. А по вечерам будем с тобой шпарить в шахматы.
Потапов сердито отмахивается.
— Да что ты? А дом? А привычная работа? Я же семьянин! К тому же, тебе нельзя будет играть больше в шахматы. Разве ты забыл об Анином условии?
— Да, забыл, — упавшим голосом говорит Воронков.
И, скосив взгляд на доску, он уже думает лишь о том, как бы так сыграть, чтобы напакостить другу.
— Тра ля, ля, мы напали на слона, — бормочет он, двигая одну из фигур. — Позвольте вам выйти вон!
— Я уйду, но сейчас покажу тебе кузькину мать!
Оба игрока опять погружаются в шахматную нирвану и, позабыв все на свете, бормочут угрозы друг другу.
— Джон, — раздается вдруг крик из гостиной. — Скоро десять…
— Макаша, слышишь? — рассеяно говорит Иван Николаевич.
— Мэри там опять харахорится… Смотри, разиня, снимаю твою пешку.
— А я беру твою… Это Мэри тебя зовет, а не меня. Значит, вспомнила таки, зараза, что тебе надо позвонить Ане. Ну как? Пойдешь в гостиную? К телефону пойдешь? А?
— К телефону, говоришь? А зачем?
— Чтобы позвонить по телефону. Ане. В десять часов…
— В десять, говоришь? А сам слоном зачем сюда залез? К телефону меня гонишь, зубы заговариваешь, а сам какую-то каверзу мне готовишь…
— Никакой каверзы я не готовлю, — уверяет его Макаша. — Попросту хочу тебя погнать ко всем чертям, чтобы ты не крутился возле моего короля. Но, может быть, ты не хочешь звонить Ане? Раздумал'? Струсил?.. Скажи прямо и я тебя выведу отсюда черным ходом, чтобы Мэри не видела, а то тебе попадет от нее. Ну, не хочешь, как хочешь. Как бы то ни было… уходи вон, а то побью…
— Меня побьешь? За что?
— Да не тебя, а твоего коня. Значит, пойдешь?
— Конечно, пойду… не торопи меня. Только еще не решил, куда?
— Как это — куда? — удивляется Макаша. — В гостиную… к телефону…
— Ах, в гостиную… А я думал, ты спрашиваешь — куда конем пойду? — задумчиво мычит Воронков, уткнувшись в доску.
— Нет, брат, в гостиную я не пойду. Зачем коню идти в гостиную? Уж лучше ладьей… выиграть королеву. Хочешь, чтоб я конем лез в гостиную. Да еще звонил? Как это так? Чтобы конь звонил? Не понимаю. Зачем коню звонить?
— Да не конь чтобы звонил, а ты, — кричит Макаша. — Это тебе надо позвонить Ане.
— Ладно, сейчас пойду. Надо так надо! Дай лишь подумать, как пойти, а потом буду звонить…
— Джон! — раздается опять крик из гостиной. — Заснули?
— Бегу, Мэри Ивановна, — кричит в ответ Воронков, нехотя поднимаясь с места. — Бегу, бегу!.
— Ишь ты, какая настырная! — говорит он
