выпал из нее и теперь жил дорогой, называя домом место, где был припаркован автомобиль. На окошках их кэмперов буквально были наклеены стикеры Home Is Where You Park It.
Наталия сутками работала под маркизой на ноутбуке. По всей видимости, они жили жизнь мечты Эди на ее зарплату в IT-компании. Она была не против. Она сказала, что, если бы не менялся пейзаж и ей все равно приходилось бы сутками пялиться в монитор, она бы совершенно не понимала, зачем ей это делать.
Дни проходили у костра, на котором Ян с Эдей жарили еду в чугунной сковороде.
— Что это за рыба? — спросила Кира.
— Красная, — сказал Эдя. — Никогда не угадаешь какая.
— Выглядит как стейки форели.
— Похоже, да? Я сам когда в первый раз брал, был уверен, что это стейки форели.
— Это не форель?
— Нет.
— А что тогда?
— Селедка. Они просто покрасили ее в красный и назвали красной рыбкой. На вкус ок. Цена красная, а значит, прекрасная. Пока не знаешь, что это не форель, вообще заебись.
На следующий день Эдя с Наталией уехали, и Ян с Кирой снова остались одни. Они пристрастились ходить одетыми на нудистский пляж. Им обоим хотелось увидеть красивую обнаженную женщину. Ни за чем другим, кроме как посмотреть на нее.
— Что-то случилось? — спросила Кира.
— Что?
— Нет, я спрашиваю.
— Не знаю, а что случилось?
— Я не знаю. Я тебя спрашиваю.
— Откуда мне знать, что у тебя случилось?
— Блин, я ни фига не понимаю. Так случилось что-то или что?
— У кого?
— У меня. Блять. Забей.
Ян развел руками.
— Ладно, — сказал он.
Они проводили на пляже по полдня. Нудисты были либо старыми, либо мужчинами, и чаще старыми мужчинами. У них отвисало все, что только может отвиснуть. Женщина так и не материализовывалась, но Кира продолжала верить, что будет иначе. Они ее ждали. Столько мыслей, столько времени, столько надежд. Как могло быть так, что все это напрасно?
— Ты ведь меня не бросишь?
— Что?
— Я боюсь, ты поймешь, что я тебе не нужна. Найдешь кого-то попроще.
— Нет.
— Почему?
— Я даже не думаю в эту сторону.
Голый старик поднялся с разложенного на камнях полотенца и теперь стоял с распростертыми руками, как будто солнце могло его обнять и унести с собой. Что-то в том, как Ян на него смотрел, заставило Киру подумать, что Ян понимает его так, как она никогда не сможет.
— Мне кажется, та женщина, которую мы ждем, — сказал Ян, — это ты.
Кира покачала головой, но улыбнулась.
Ее завораживало наблюдать за мелкими занятиями, которые находил себе Ян. Он мог час искать палку, потом два часа строгать ее ножом, чтобы получилось копье, бродить с ним несколько дней и в итоге сломать пополам и бросить в костер. Это было причудливо. Забавно. Как смотреть за жизнью домашнего животного. В движениях Яна ощущалась нехватка высшего смысла.
Кира знала этот типаж. Таких людей. Таких, которые не верят, что с чем угодно можно что-то поделать, но все равно постоянно что-то делают просто потому, что им нужно что-то делать.
Глядя на него, Кира не сомневалась, что если не спрашивать себя «зачем?», то вопрос не будет повторяться в голове. Что все происходит в ее голове. Киру тянуло к Яну, потому что с ним она верила, будто может управлять своей жизнью вот так просто, не думая ни о чем. И она старалась ни о чем не думать. Это не она инициировала все эти мысли. Черные силуэты бородатых мужчин сами появлялись в кустах, на берегу, за окошком и даже в фургоне прямо напротив нее. Кира зажмуривалась, и они пропадали. Она не знала, что хуже — то, что они появляются, или то, что они пропадают только оттого, что она моргнула.
Кира стала реже разговаривать. Она будто не была уверена, стоят ли слова того, чтобы открывать ради них рот. Что-то еще было в ее голосе и взгляде. Какое-то недоверие к языку — не конкретно русскому, а самой этой функции, системе смыслов. Может, ничего из этого не относилось к Кире. Может, все это было про него. Ян не мог в этом разобраться. Молчание Киры звучало его голосом.
Все вокруг казалось странным и чуждым. Ян не ощущал принадлежности. Как будто все это происходило наяву, но он только очнулся от снов и как бы застрял между одним и другим. Он уже не помнил, что ему снилось, но явь еще не уложилась в смыслы. Просто дул мокрый ветер, кричали незнакомые птицы. Ему было тревожно, и он сам не понимал от чего.
Его мышцы находились в слабом, но постоянном напряжении. Это не было очевидно, но, поднявшись в фургоне обратно на трассу, Ян ощутил, как все в нем расслабляется — и грудь, и то, что под ней.
У них заканчивались продукты. Кира осталась в лагере. Впервые за долгое время Ян оказался один, и в этом было нечто духовно освобождающее.
Виляя по рядам парковки в поисках свободного места, он чувствовал взгляды прохожих. Жадное присасывание глаз к стенкам фургона. Супермаркет, без всяких сомнений, находился под крышей, и не было необходимости надевать солнцезащитные очки, но Ян все равно нацепил авиаторы и вышел на улицу в своих коротких джинсовых шортах. Что-то невидимое пощипывало волосы на руках, как будто он стоял под высоковольтными проводами. Во рту был алюминиевый привкус. Ян наслаждался этим состоянием, этой аурой крутости, между полок с продуктами, на кассе и по дороге к машине.
На обратном пути он заглядывался на здания. После того, как долго видишь только воду, камни и песок, все эти постройки кажутся причудливыми и невероятными. На одной было написано «ЧАСТНАЯ КЛИНИКА». «Частная клиника, — повторял про себя Ян. — Частная клиника». Он вдруг воодушевился и вместо того, чтобы проехать на перекрестке прямо, развернулся и заехал еще в несколько мест.
— Это что такое? — спросила Кира, когда он приехал.
У него в руках был вянущий букет цветов.
— Я их увидел и захотел привезти тебе.
— Чудесно. Спасибо. — Кира положила букет на раскладной стол.
— Их бы в воду поставить.
— У тебя, что ли, есть ваза?
— В багажнике есть ведро.
Кира зажмурилась, помяла переносицу, потом достала ведро, залила в него воду и поставила букет.
— Не звонили еще? — спросил Ян.
— Я бы сказала.
— Слушай, а что насчет частной клиники?
— Частной?
— Ага.
— Не знаю. Врач что-то говорила про то, что там тоже не получится.
— Да она просто пыталась тебя запугать.
В частной клинике
