ними, — предложил Джимми.
Мама кивнула. Джимми двинулся к воротам, а мама поманила Розу.
— Идем скорее. Его надо перевязать. У него из руки действительно идет кровь.
Они ушли в дом, а я с Пьером направился к воротам. Оттуда нам было видно, как полицейские шарят по соседним домам.
— Был момент, когда я здорово волновался, — признался Пьер.
— Не стоило, — ответил я. — У нас надежный тайник. Он не раз сослужил свою службу.
— Этот юноша ваш родственник?
— Нет, но он тоже из племени пондо. Уже несколько месяцев они пытаются увезти его в резервацию. Вся его семья уже там, а он не хочет и прячется. Мы все помогаем ему. Необходимость скрываться измучила парня и озлобила. Мы уже давно опасаемся, что в один прекрасный день он натворит глупостей.
— А он мог совершить взлом?
— Думаю, что да.
Из дверей фруктовой лавки головой вперед вылетел человек. За ним выскочил один из полицейских и ударил его ногой ниже спины. Потом он перевернул стоявшие у лавки ящики и принялся топтать их ногами.
Рукояткой пистолета полицейский выбил окна лавчонки, вернулся внутрь, и оттуда еще долго доносился треск и звон.
— Полицейские могут творить такое безнаказанно? — спросил Пьер.
— Полиция ЮАР все может делать безнаказанно, — мрачно произнес Джимми.
Обыскав близлежащие дома, полицейские постояли в конце улицы, поговорили о чем-то и ушли.
— Завтра жди инспекции, — сказал Джимми. — Они твердо знают, что беглецу кто-то помог из живущих на нашей улице. В наказание пришлют инспекцию.
— Что это такое? — спросил Пьер.
— Будут проверять, уплачены ли налоги, хорошо ли подметен тротуар, нет ли крыс. Ведь мы обязаны уничтожать их. Если заметят в саду огрызки яблок, заявят, что мы не пользуемся мусорными ящиками, загрязняем район и так далее. Они обязательно найдут, за что оштрафовать. Завтра штраф ждет всех.
— Таких, как Бенго, много, — печально произнесла мама, подходя к Пьеру. — Нам приходится подыскивать им такую работу, где не требуется предъявление документов. И все это из-за того, что белые боятся нас. Они боятся, что мы нападем на них, и поэтому стараются от нас отделаться. Они обносят свои дома железными оградами, будто мы злые собаки. А ведь им надо всего-навсего прийти к нам. Тогда они поймут, что здесь ни один человек не добирается причинить им зла. Зачем нам это? Вот уже три века мы живем вместе в этой стране. Мы нужны друг другу. Почему же не быть хорошими соседями? Когда в тысяча девятьсот сорок восьмом году буры начали предвыборную кампанию, они официально включили в свою программу положение об апартеиде. Оно уже было не случайным пунктом, как прежде, а стало продуманным планом возведения стены между белыми и черными. Когда они сделали апартеид основой своей предвыборной программы, я подумала: «Ну, ребята, вы получите от избирателей такую оплеуху, которой еще не видывали». Я была твердо уверена, что среди большинства избирателей они не найдут поддержки. Ведь мир так изменился. Европа вместе с Америкой боролась против Гитлера и победила. Правда, целая куча буров во главе с Фервурдом[19] и Форстером[20] стояла на стороне нацистов. Те из них, которые в своих связях с нацистами зашли слишком далеко, попели в тюрьму. А Смэтс, например, боролся вместе с союзниками. Наши солдаты, вернувшись с войны, рассказывали о зверствах нацистов и о радости европейцев своему освобождению. Повсюду в мире популярным стало слово «свобода». Наши друзья из Индии с восторгом рассказывают, как их страна получила независимость. От рабочих Центральной Африки мы знаем, что колониальные власти там согласны на уступки. Поэтому нам казалось невозможным, чтобы ЮАР пошла против этого течения и стала создавать новые колонии, в то время, когда повсюду исчезают старые. А ведь план буров-расистов именно в этом и состоит: выслать черных в резервации и превратить эти резервации в колонии с марионеточным правительством. Они хотят, чтобы было две Южных Африки: одна большая и сказочно богатая — для них, и маленькая, нищая — для нас. Эти планы они скрывают от мирового общественного мнения.
Если же позволить черным жить среди них, то придется обращаться с черными, как со свободными людьми. Этого требует устав Объединенных Наций, который ЮАР подписала. Но они не хотят признать черных свободными гражданами. Они хотят сохранить их рабами. Отсюда план: давайте вывезем черных в отдаленные районы, давайте скажем, что именно это их родные места; пообещаем, что они сами будут править там, а потом это обещание не выполним. Хитрее не придумать. Я так была убеждена, что бурская партия потерпит крах с этой программой, что мне было их почти жаль. Но нет, поди же, они выиграли! А англичане со своей умеренностью и практицизмом проиграли! Сначала мы не могли поверить в это. Мы спрашивали себя: а не подтасованы ли выборы? Потом оказалось, что те, кто поддерживал нацистов, были выпущены из тюрем и стали министрами! Мы видели, как власть расистов крепнет с каждым годом, как один за другим принимаются законы, укрепляющие апартеид. И если и раздавались протесты, в частности от англичан, то речь шла обычно о деталях. «Нельзя это превращать в систему, — говорили они. — Держите черных отдельно, мы будем не против, если вы предоставите нам кое-какие льготы». Они еще и сейчас торгуются.
Подумайте, в наше время, когда колониальная система эксплуатации повсюду отмирает, правительство в ЮАР не только возрождает ее практически, но и провозглашает своей политикой. Это делается вопреки вере людей в Устав Организации Объединенных Наций, подписанный и нашей страной, вопреки Евангелию, которому нас учили. Одно дело, когда люди, не в силах побороть соблазна, совершают скверные поступки, и совсем другое, когда порок превращают в жизненную норму и объявляют его добродетелью. А именно это и делают белые расисты ЮАР.
Мама покачала головой и продолжала:
— Они больны. Не могу найти другого объяснения. Они просто больны. В детстве в пансионе, который содержали француженки-миссионерки, нам читали пьесу о старом скряге. Дни и ночи он только и делал, что считал свои деньги, пока не превратился в чудовище с когтистыми лапами вместо рук. Это уже был не человек, а воплощение алчности, дикое, одержимое существо. То же самое произошло с большинством белых в ЮАР. Они богаты, сказочно богаты. У них столько прекрасных ферм, столько фруктовых садов и виноградников, столько золота и алмазов, что они потеряли человеческий облик.
— И власть тоже у них, — добавил папа.
— Да, власть тоже, — согласилась мама. — Деньги дают им власть, а власть вызывает лихорадку. Почти все белые в этой стране больны лихорадкой.
