Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– А я все детство боялась, что ты уйдешь, – пожаловалась я.

– Угу, я в курсе, – невесело ответил папа. – Помнишь, что было, когда мы тебе решили рассказать об Антонине?

– Помню, да. Мне было двенадцать лет, и я все уже знала. Бабки во дворе просветили, а дедушка с бабушкой добавили.

– А истерику свою помнишь? – Папа выключил воду, чтобы лучше меня слышать.

– Ну не прям истерику. Я испугалась немножко, что вы разводитесь и ты уходишь к другой дочке, но потом быстро успокоилась.

– Ага, быстро, – папа принялся ногтем оттирать несуществующее пятно на чайной чашке, – ты в обморок упала. Мы скорую вызывали. Потом пришла в себя и рыдала так, что, думали, ребра сломаешь. Кричала, папочка, не уходи, и давилась водой.

– Господи, – я даже села на стул. – Правда, что ли? Я не помню такого совсем…

– И я рад, что не помнишь, – папа сел рядом. – Хуже себя никогда в жизни не чувствовал. Это же все из-за того, что ушел, когда ты маленькая была. Не знаю, что должны по возрасту понимать маленькие дети, но ты явно ту историю как-то по-своему поняла.

– Пап, да ладно, ты ни при чем, – начала я утешать его. – Это дедушка с бабушкой палку перегнули.

– Ну, к дедушке с бабушкой мама тогда вообще запретила тебя пускать, – кивнул папа. – И еще сказала мне, что если я когда-нибудь хоть повод дам…

– Опа, – только и произнесла я.

– Ну, я не давал! Я ж не идиот, – сказал папа с гордостью. – Так что вставай, Волчок, вытирай салатник, чтоб блестел. Мама придет – на свет посмотрит.

Вот так живешь 31 год, думаешь одно, а оно совсем другое. Мама у меня, оказывается, королева и императрица, а папа подкаблучник, но оба – в хорошем смысле. Я хотела поговорить с ними и узнать какую-то истину, подкормить свою уверенность в том, что план, который я придумала, сработает. Все-таки императрица и подкаблучник – мои любимые и очень любящие друг друга родители. Они могли бы поделиться мудростью, дать ценный совет, касающийся любви. Но мама сказала: «Это не твое дело», а папа сказал: «Я захотел и вернулся». Вот и устраивай тут личную жизнь.

– Я завтра в Сочи часов в одиннадцать выезжаю, – сообщила я папе, поставив в шкафчик последнюю сухую чашку. – Как лучше ехать, расскажешь?

4. Сочи, 1–2 мая

Ну, пора рассказать о моем плане, иначе не очень понятно, что это меня вдруг оторвало от семьи и большой неуверенной щепкой понесло в город-курорт Сочи.

Расставаясь со мной, Боря привел такой аргумент: «Ты ничего не сделала. И не сказала». Вывод напрашивался один: надо сказать и сделать. И так как со словами у меня регулярно и особенно в его присутствии возникали проблемы, я начала действовать. В свой последний перед майскими короткий день на работе я многое успела:

1. Купила Боре билет на самолет в Сочи на 2 мая – номер его российского паспорта, слава богу, нашелся где-то в недрах нашей старой переписки;

2. Забронировала себе сочинскую гостиницу на 1–3 мая. Не «Журавленок», конечно – какую-то синюю, четырехзвездочную, у моря, со скидкой;

3. Написала Боре письмо. На это и ушел, честно говоря, почти весь короткий рабочий день. Я писала и переписывала, ставила и переставляла местами слова, добавляла и убирала эпитеты. «Я тебя правильно понял?» – спросил Боря в решающий момент нашей жизни. Теперь мне было как никогда важно, чтобы он понял меня правильно.

Финальный вариант письма выглядел так: «Борис Натанович! Нам нужно многое обсудить. Жду Вас в кафе “Молнии” (отель “Журавленок”, первый этаж) 2 мая 2017 года с 16:30 и до упора. Помните: дверь стеклянная. С уважением, Одноглазый Джо.

P. S. Боря, возвращайся. Возвращайся, пожалуйста». И присоединила pdf билета.

«Добавить тему? Вы хотите отправить это сообщение без темы?» – всполошилась электронная почта. Пришлось быстро придумать тему письма: «Лучшие отели Сочи». Я нажала Send, выключила компьютер. И стала ждать, получится или нет.

Утром 1 мая папа с мамой посадили меня в Шварцмана, снабдили инструкциями («когда внезапно начнется Адыгея, не пугайся!»), наставлениями («в горах совсем не ловит связь, но ты звони») и салатами в серебряном противотемпературном пакете. Непонятно было, доеду ли я, но одно казалось незыблемым: салаты доехать обязаны. Они же, если что, позвонят родителям.

В Адыгее, которая меня, вопреки всему, совсем не испугала, я заехала на заправку. И пока расслабленный бородатый мужичок щурился на солнце и поигрывал бензиновым пистолетом, решила написать сообщение всем своим друзьям. В горах связь и правда плохая. Значит, сейчас напишу, а потом всю дорогу буду периодически получать ответы. Скрашивает долгий путь, между прочим. «Ты там как?» – спросила я Антонину, двух Лен, Лизу Барбос, Антона Полякова, Марусю, Валерию Расторгуеву и Женю Кольцову. Насчет Жени я была не уверена, но, раз уж мы так славно курили на балконе и обсуждали ее новую прическу и мужа Диму, пусть тоже отчитывается, не отлынивает.

Она, Женя, ответила первой, пока я еще была на заправке: «Немножко сплю, не спала 13 лет)))». Под Джубгой написала Антонина: «Все ок! Приехал Горан, мама с Леонидычем, дедушка Эдик из Питера (с трубкой) и Гоша с Анной Иосифовной. Леонидыч готовит ризотто. А ты как?»

Ближе к Туапсе отозвались Лиза с Антоном. «Мать сделала шоколадную колбасу, отец трезвый, чудеса!» – это Лиза. «Охота на Лиз окончена: сказала, не любит. Позвали в маленькую конторку делать сериалы, может, и хорошо. Что думаешь?» – это Антон.

Сообщение от Маруси пришло, когда я въехала в Большой Сочи и как раз дослушала альбом Queen Jazz – гораздо более жизнерадостный, чем Innuendo, который мы слушали с Борей, проезжая в прошлый раз по этим же местам. «Я ок. 1 или 2???» – написала Мария-Магдалина и прислала фото двух эскизов. На обеих картинах – наш с Антониной дом, тот, в котором Нехорошая квартира. На первом эскизе небо серое, на втором синее. Я ответила: «2», потому что видела сегодня синее море.

Валерия Расторгуева завалила меня фотографиями дочки Маши. Я разглядывала их, стоя в пробке в районе Лазаревского и ожидая, когда же нашу колонну пустят по реверсивной полосе: там велись ремонтные работы. «А мы пузыри пускаем», – похвасталась счастливая Валерия.

Лена Маленькая, очевидно, прочитала мое сообщение не сразу: уж очень долго и красочно извинялась, пока я обгоняла вонючий и медлительный грузовик на подступах к Дагомысу. Зато она все еще была в Туле, и ей доверили