тебя, моя девочка, знаю, что ты готова ради меня отказаться от всего. И все, что я от жизни теперь прошу – ибо гордость моя растоптана, – это чтобы ты была моей постоянной спутницей, всегда рядом, и в горе, и в радости. Я знаю (только вчера я сказал ей это, Лулу), что жизнь для тебя теряет всякий смысл, если меня нет с тобой. Я знаю, что ты готова существовать на задворках жизни, не имея детей, – лишь бы я был с тобой. И тогда мы вдвоем, преисполненные оптимизма, с надеждой смотрели бы в будущее. И пожалуй, это даже лучше, чем растить детей, – к тому же дети у меня уже есть». И знаешь, Лулу, что она ответила? – Его голос дрогнул. – Она сказала: «Да, я согласна». Но я не вправе требовать от нее такой жертвы! В глазах окружающих это позор, бесчестье. И наш маленький старый мир не всегда неправ. Доброе имя что-то да значит. Не имея доброго имени, Лулу, что хорошего мог бы я совершить? В большинстве своем мир населяют простые добропорядочные люди, и они верят в простые житейские истины, в которые верила моя мать, – считают, что жить надо по-честному, так, как повелось испокон веков. И мы не можем нарушать правила, предписывающие вести честное скромное целомудренное существование и не подрывать устои семьи. Дом, очаг, семья, отцовство – вот те идеалы, которые ценили древние римляне, пусть сами они не всегда жили в соответствии со своими принципами.
Луи разрыдалась.
– Бедная Лулу, ну что ты все время ревешь? – ласково произнес Сэм. – Потонуть можно в твоем океане слез.
– Ты должен меня отпустить, – заявила девочка. – Ты должен дать мне свободу.
– Лулу, – строго сказал Сэм, – ты никогда не оставишь меня. Ты не должна меня бросать. Мы с тобой должны вместе противостоять грядущим бурям. Наш дом наполнен холодной злобной ненавистью. Я сказал об этом и своей славной девочке. Ты нужна мне, Лулу, как вал между мной и ее ненавистью, вал пылкой любви. Я не могу жить в атмосфере ненависти. Такая жизнь не для меня. И я знаю, что тебе тоже тяжело, Лулу, – можешь не рассказывать. Если б ты только знала, как счастлив я был, когда ты появилась на свет из чрева матери. Женщины так много значат для меня. Они верят в меня (как верят в мужчин, ибо они для того и рождены, Лулу, и именно поэтому я не хочу, чтобы ты становилась циничной особой), слушают меня – и любят меня, в чем я искренне убежден, хотя я всегда был слишком скромен и, пожалуй, слишком застенчив, чтобы должным образом распознать их любовь, и они всегда помогают мне и жаждут любить Природу так, как люблю ее я. Женщины – благо для мужчин. О Лулу, если б я женился на подходящей женщине, каким бы великим человеком я стал! Я был бы замечательным человеком, гораздо лучше, чем теперь. И наши дети, счастливые от того, что их любят отец и мать, играли бы у моих ног, постепенно взрослея, превращаясь из невинных здоровеньких хохочущих малышей в крепких прямолинейных подростков, потом – в юных наивных идеалистов и наконец – в энергичных и верных зрелых мужей! Но я вполне доволен тем, что имею. Не думай, я не критикую твоих братьев и Леди-Малютку. Пусть они и не совсем такие, какими я хотел бы их видеть, но они дороги мне: они пойдут по правильному пути, ориентируясь на свет. Преодолеют все невзгоды. Я хочу, чтобы ты знала, Лулу: на всех вас я возлагаю большие надежды. – Не дождавшись ответа, Сэм добавил: – Лулу, а что ты хочешь рассказать мне про свои маленькие тайны?
– Я хочу уехать.
– После всего, что я тебе сказал?
– Я должна уехать. Ты должен дать мне денег, и я отправлюсь в Харперс-Ферри.
– Должен! Должен! И не подумаю! Ты пока несовершеннолетняя, и я все еще надеюсь, что ты станешь более покорной! Я не потерплю твоего окаянного упрямства. Выбью из тебя твой жалкий строптивый дух, потому что до добра твое своеволие тебя не доведет. Какой мужчина взглянет на тебя, если с твоего жирного поросячьего лица не сходит унылое выражение? Думаешь, мужчинам нравятся такие лица? Слава богу, ныне женщины имеют возможность устроиться на работу – при наличии хорошего образования. В пору моей молодости пристойная внешность имела значение, если ты хотел произвести впечатление на окружающих. На жизнь худо-бедно заработать ты сможешь, но я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты не должна быть смурной, должна улыбаться. Ты замечала, что, когда мы с тобой вместе идем по улице, на меня и мужчины, и женщины смотрят с улыбкой, а на тебя – с недоумением, удивляясь кислому, хмурому выражению твоего глупого лица?
– Замечала, – ответила Луи. – Ты должен меня отпустить. Я все равно уеду.
– И как ты это представляешь? Как будешь жить сама по себе?
– Мы с Клэр летом пойдем в поход одни.
– С мальчиками, очевидно.
– Да нет же! Мы пойдем пешком.
– Ну что за дурочки, что за глупые бестолковые щенята! – Сэм ринулся вперед, отступив от дочери на два ярда. – Глупые, избалованные, кичливые дурочки. Что вы о себе возомнили? Что две девочки могут делать в походе? Ты не понимаешь, что вы абсолютно беспомощны? Что вы будете делать ночью? Где будете спать? В чистом поле?
– У тети Джо в Харперс-Ферри и у Хейзел в Чарльзтауне в Западной Виргинии, – ответила Луи. – Мы все продумали, И у Клэр тоже есть друзья. А еще есть Прайоры, мамины родственники из Фредерика. Никакие это не глупости.
– А деньги где возьмете? На житье, на пропитание?
– Ну… – запнулась Луи, – они, наверное, нас покормят.
– Если хочешь знать, – с беспощадностью в голосе заговорил Сэм, – твоя тетя из Харперс-Ферри только что отказалась взять тебя к себе на лето: ей это больше не по карману. Как только денежки Кольеров испарились, от меня все отвернулись: раболепство людей оскорбительно. Ты еще с подобным не сталкивалась. Ты останешься здесь и будешь мне хорошей дочерью, заботясь о братьях и сестре, а Хенни я прогоню. Своим упрямством ты вынуждаешь меня сделать ужасное признание. Твоя мачеха часто изменяла мне… – Умолкнув, Сэм поднес руки к лицу и сжал их вместе. – С другим, с другим мужчиной. Я даже подумать не мог, что такое возможно в моей семье. Я самый лучший муж на свете, никогда не изменял ей, как бы меня ни соблазняли, а соблазнов у меня много. А теперь я знаю,
