об заклад, завтра он не приедет.
Санжажаву не хотелось спорить с фельдшером, но все же он возразил ему:
— Не думаю, что он все врет. Кое-что, может, и соврал, конечно, но все равно воспитывать людей надо. И в первую очередь таких, как он. А его без конца ругают. Надо человека приободрить, а то он веру потерял и в себя и в других.
На следующее утро Санжажав отправился в отару еще до восхода солнца. Было прохладно, над лощиной повисло небольшое облачко тумана. Степь еще спала, и ничто не нарушало ее безмолвия. Где же Цэдэв? Попозже приедет, когда солнце взойдет. Ведь ему не близко. Но вот заалела заря, утренние сумерки отступили. Санжажав так увлекся работой, что не заметил, как солнце поднялось совсем высоко, и спохватился, лишь когда ему припекло голову. Вспомнил о Цэдэве: кажется, фельдшер был прав, парень не торопится. Цэдэва не было весь день. «Трудный случай», — подумал Санжажав с досадой. Цэдэв появился поздно, когда солнце уже садилось за темные силуэты гор, отбрасывая на долину синие тени, а над лощиной заклубился туман. Приехал Цэдэв на телеге, запряженной какой-то другой лошадью, не той, что ему дал Санжажав. На доктора Цэдэв старался не смотреть, но тот сам подошел к нему.
— Почему ты не приехал утром, как мы договорились? Что с моей лошадью? Где она?
— Ночью я потерял вашего коня, — тихо произнес Цэдэв, глядя в сторону.
— Ладно, потом поговорим, а сейчас помоги работу закончить. Только смотри не перепутай карантинных овец со здоровыми. А то беда случится — вспыхнет эпидемия. Самовольно овец никуда не перегоняй. И за отарой хорошенько следи. Ведь можешь ты, в конце концов, работать! Я буду тебе помогать.
Цэдэв ожидал, что на него обрушится поток брани, а его даже не отчитали. Это было удивительно! Он впервые посмотрел прямо в глаза Санжажаву и, неловко улыбнувшись, пошел прочь.
Санжажав посоветовал фельдшеру:
— Не ругайте вы Цэдэва. Объясните ему, что и как надо делать, и помогайте. Бейте на его сознание, на совесть.
Вернувшись на центральную усадьбу, Санжажав разыскал мать Цэдэва, сторожиху госхозного гаража. Выражение лица у нее было страдальческое. Едва узнав, что речь пойдет о ее сыне, женщина нахмурилась, и неожиданно по щекам ее побежали слезы. Она на все согласно кивала головой. Действительно, сын ее вчера вечером приехал домой, дал ей семьдесят тугриков. Стал хвастать — нашелся, мол, человек, который его, Цэдэва, не ругает, этот человек — главный ветеринарный врач. Он разговаривал с Цэдэвом и отнесся к нему по-человечески. Выехал Цэдэв на рассвете, еще солнце не всходило. Приятель у него один есть, только она не знает, был он тогда дома или нет. Немного успокоившись, женщина грустно сказала:
— Уж лучше и не думать, что будет с моим сыном дальше. Несколько лет назад, когда был еще жив муж, я горя не знала. Рос бойкий, смышленый парнишка. А сейчас, — она снова заплакала, — сейчас его и не узнать. Когда это случилось, я даже не заметила. Раньше, бывало, делится со мной, а нынче замкнулся, словно на замок, — слова из него не вытянешь. И с работой у него не ладится. Работает, а денег не получает. Изголодался совсем. Начнешь говорить — не слушает, что с ним стряслось, ума не приложу. Как я еще всех слез не выплакала. Перед людьми стыдно, за него страшно. Я свою жизнь прожила, а он только начинает, что же дальше-то будет?
— Успокойтесь и расскажите мне о сыне поподробнее, поверьте, вашему горю помочь можно.
Чего же еще говорить? Она вроде бы все рассказала. Да вот еще: люди говорят — сын твой с пути сбился, не выйдет из него человек. И на собраниях тоже — как хотят о чем-нибудь плохом сказать, так Цэдэва в пример приводят. В газете ругают бездельника Цэдэва, на доске отстающих он первый. И в нашей газете карикатура появилась «Лодырь Цэдэв». Газета «Осой» зовется, слышали про такую? Пошла в бухгалтерию, а там сказали, что у него пропасть долгов. Что с моим сыном происходит? К директору ходила, только Шаравдо дарга был не в духе: как крикнет на меня: тут дел невпроворот, а ты со своим сыном лезешь. Оно и понятно — работы у него хоть отбавляй. Так и ушла ни с чем. Еще была у секретаря ревсомольской ячейки. Воспитывали мы его, говорит. На каждом собрании обсуждали, все без толку. На сенокос поехали, все ребята работают, а он лежит под кустиком, прохлаждается. Созвали мы тогда собрание и решили исключить его, раз он никакой дисциплины не признает. В старину про такое сказали бы: черт в человека вселился. Позвали бы ламу, чтобы похлопал у него над головой в ладоши да молитвы почитал — и дело с концом… Тогда все проще было.
Женщина прижала к глазам платок, мокрый от слез. Нельзя волновать ее, решил Санжажав и сказал:
— Не убивайтесь так, все будет хорошо.
— Сейчас дочка придет, десятый годок ей, в школу ходит. Мне помогает, воду носит, аргал{16}. Может, она что про брата своего расскажет.
— Нет, спасибо, ждать не буду. Я, как из бригады приехал, домой еще не заходил.
Провожая Санжажава, женщина снова спросила:
— Как же быть с сыном-то?
— Его сейчас перевели на другую работу. Посмотрим, как справляться будет. Жаль только, что я не смогу постоянно там бывать. Но я за ним посмотрю.
— И с этой работы выгонят, — прошептала женщина Санжажаву вслед.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Осень все решительнее вступала в свои права. Щедрой рукой окрасила она в золото и багрянец деревья на северных склонах гор. Издалека казалось, что они надели роскошные шапки. Однако холода еще не наступили. Ветер все время дул с запада, и на полях волнами колыхались тяжелые колосья пшеницы. По полю шли комбайны — все новенькие, с красным флажком у кабины. Они напоминали корабли в море. Все чаще на озере появлялись стаи перелетных птиц — уток и гусей. Их трубные крики разносились далеко вокруг, сливаясь с шумом комбайнов. Воздух был чист и прозрачен. Чудесная пора — осень! Созревают хлеба, тучнеет скот на подножном корму, люди видят плоды своих трудов. Что может быть лучше тебя, осень, — пора обилия и созревания! Хороша зима с ее вьюгами и буранами. Ведь после зимы наступает весна, потом лето и снова осень. И так из года в год, извечный круговорот природы.
Партийная ячейка поручила Санжажаву помочь второй бригаде в уборке урожая — работа там шла слабо. Санжажав выехал в поле. Наблюдая за тем, как на
