принося успокоение. Опухали ноги, и она не могла втиснуть их в кроссовки. Даже обувь с мягким корпусом сильно давила на увеличивающиеся щиколотки. Опухал живот, вся кожа ее как бы наводнялась, превращалась в плавучий матрас для бассейна. Замечая это, она даже радовалась, что у них в квартире нет напольного зеркала, и она не может разглядеть себя с головы до пят – меньше разочарований. Вся эта никуда не уходящая вода в ее теле заставляла ее чувствовать себя рыбой. Рыба приспособилась жить в аквариуме. Когда ее выбросят на горячий песок, она будет пытаться закричать, но не сумеет, потому что у нее нет голосовых связок. Рыба умрет, а должна бы эволюционировать – в идеальном мире, где время такое же плавное, как вода.
Иногда к Лене заходила в гости Аня, жена одного из Сашиных сослуживцев. Аня была похожа на молодой фикус бенджамина – тонкая и густая, с волосами-перышками, торчащими во все стороны, Аня тянулась вверх. Они с мужем тоже приехали сюда недавно, но она водила машину, крепко и уверенно держа руль молодыми руками, часто ездила в город. И Лена, и Аня знали, что этот богом забытый город представлял собой три одинаковых поселка, соединенных вместе, и из развлечений там была только большая «Пятерочка» с автоматом игрушек на входе и старый заросший парк со зловещими ржавыми аттракционами. Ну и парочка студий йоги, в которых по воскресеньям как раз и проводили мастер-классы по керамике и коллажу. Аня ездила туда на занятия по утрам: сорок минут ехала по трассе через лес на машине, парковалась, задевала бордюр, ругалась, опаздывала, переодевалась, стягивая кофту, торопливо завязывала волосы в пучок, который все равно разваливался, и входила в зал, где еще шесть или семь женщин умиротворенно вдыхали смесь бетона и дешевого диффузора с «Вайлдберриз»: нероли, пачули и еще какие-нибудь «ли».
Аня разминала шею и плечи, работала над своей гибкостью и разгружала, как говорила тренер, зону паха, «чтобы порадовать вашего мужчину». Прокатывала массажным мячом, похожим на неспелый каштан, мышцы бедер и ягодицы. Она училась дышать то животом, то грудью, то маткой, совершенно не понимая притом, куда на самом деле девается воздух, который она вдыхает, и что у нее там сжимается. В конце тренировки Аня и еще шесть или семь женщин ложились в шавасану или позу трупа. Тренер медитативно повторяла, что им нужно расслабить: пальцы ног, икры, колени, пах, живот, пальцы рук, локти, плечи, челюсть, язык, глаза, щеки, уши. Она называла часть тела, и Аня только сильнее напрягала ее, осознавая ее наличие. «Надо же, – думала она, – у меня есть пальцы ног. Как их вообще расслабить? Какими они должны быть, когда расслаблены?» Она пыталась если не возвратить былую, то хотя бы не потерять оставшуюся в ее теле после переезда энергию. Ей всегда казалось, что она растет быстро, но сейчас, в плену сухих таежных деревьев, она все больше ощущала, что ее рост прекратился и она не знает, чем себя удобрить, чтобы ожить.
После тренировки в тесной раздевалке шесть или семь женщин обменивались впечатлениями.
– Я сейчас, знаете, чувствую в теле такой покой… Вероника, я так благодарна за ваш труд!..
– Да, Вероника, медитация – просто пушка. Вот я сейчас восстанавливаюсь после родов и прихожу сюда, наконец-то какая-то тишина…
– О, у вас сколько малышу?
– Девочки, вот помню, когда еще на Ленина сдавали помещения на старой парковке, я там снимала себе зал! Только для себя. Приходила и медитировала, тоже уже трое детей было… Шум гам.
– Моему сейчас вот годик исполнится.
– Мои уже в школу все ходят, слава богу, хотя тоже, знаете, такой возраст…
– Ну вот признаюсь, девочки, что уже месяц делаю йогу и интимная жизнь стала как-то налаживаться, прям оживление какое-то…
– Блин, снять зал только для себя – звучит шикарно.
Аня переодевалась молча, она не умела сближаться с людьми в раздевалках. Иногда ей все же было что сказать, тогда она пыталась вклиниться в диалог, но всегда невпопад. То реплика оказывалась слишком веселой ровно в тот момент, когда все начинали друг другу сочувствовать, то слишком жалобной, когда все уже расходились широким смехом. После медитаций ей хотелось побыть в одиночестве. Она садилась в машину и ехала домой, стараясь думать только о движении и наблюдать, как дорога бесконечно рассекает лес. Через пару часов молчания ей уже хотелось обратно. И все-таки что-нибудь сказать в раздевалке. Хотя бы похвалить Веронику за тренировку и получить в ответ улыбку. Она работала удаленно, а муж был на службе большую часть дня. Под вечер он приходил уставший и ждал от нее ужина. Она наспех засовывала что-нибудь в духовку, наспех стругала салат, наспех закрывала остатки дел на компьютере и тараторила на ходу, рассказывая о всяких мелочах, встретившихся ей на пути дня. Муж лишь утомленно вздыхал и кивал в ответ.
Ане не очень нравилась Лена. Как ни зайдешь к ней, она всегда в каком-то полуобморочном состоянии, подтаявшая медуза, выброшенная на берег. Сидит в своей мрачной халупе, готовит, вяжет что-нибудь. Обложится нитками, бумажками и тряпками и ковыряется. Дверь откроет и сразу обратно на диван ныряет – устала, бедняжка. Но Аня никого здесь больше не знала, а с Леной можно было поговорить. Она принимала все сказанное смиренными кивками и угуканьями. Появлялось ощущение, что, даже совсем не понимая Аню, Лена ее уважала, как уважала все на свете, кроме себя.
Так, в очередной раз возвращаясь с тренировки, Аня решила завернуть к Лене и немного поболтать. Припарковавшись у нужного подъезда, она написала Лене в телеграме, мол, хочешь, заскочу в гости, может, чего надо в магазине? В магазине ничего оказалось не надо.
Лена открыла дверь медленно, вглядываясь в постепенно увеличивающийся проем, словно боялась, что ее обманут и зайдет не Аня, а коварная темная сущность, морской царь, маньяк или соседка. Но в проеме стояла девушка лет двадцати пяти и улыбалась, как улыбаются худые, высокие и энергичные люди. Губы ее так широко растягивались, что обнажались десны и она становилась похожа на какого-нибудь добряка из диснеевского мультфильма.
– Привееееет! – радостно тянула Аня, толкаясь с Леной боками в узкой прихожей и пытаясь побыстрее развязать шнурки на ботинках, дабы избежать неловкости долгого стояния на одном колене. Интересно, думала Аня, делал ли Лене ее муж вот так предложение, вставая на колено, протягивая бархатную коробочку с кольцом, или он просто сказал «теперь ты моя жена», а она кивнула или угукнула. Но спрашивать Аня ничего не
