секса нет, я от близости с ним кончаю. А как только на меня обратят внимание, так все.
Глава двадцать вторая
«Мятное объедение» оказалось фантазией из Конфетной Страны, построенной на фундаменте из шоколадного йогурта с пенными гребнями перечной мяты вдоль границы. Мириам снова положила сверху горячую помадку, натыкала в нее мятных драже в шоколаде, сбрызнула сверху шоколадной крошкой и завершила строительство сиропом из маршмеллоу. Такое могла бы устроить Волшебная Фея Зимы, если бы имела счастье работать в «Йо!Гуд».
Пока я ела, у меня голова кружилась от радости, как у ребенка. И чувствовала я себя ребенком гораздо больше, чем в те годы, когда им была. Все мое детство смысл общения с другими детьми был в том, чтобы ходить к ним в гости и пытаться попробовать их вредную еду. Чаще всего это сопровождалось стыдом: другие девочки были худее меня или меньше думали о еде. Эми Дикштейн меня подкупала разной едой, чтобы мы играли вместе в «выпускной бал». Она говорила, что на каждом таком балу подают «закуски». И обещала, что будет что-нибудь очень вкусное, но сперва надо проделать все прочее, что на выпускном балу бывает. Обещала картофельные чипсы, яблочные пирожки.
Я у нее была девочкой, она была мальчиком. Меня это устраивало. Мы танцевали у нее в комнате, она мне говорила, что я очень хорошенькая. Спрашивала, нравится ли мне вечер. Потом был момент «после бала», когда она меня укладывала на свою кровать и осторожно отводила волосы мне с шеи. Это было приятно, реально приятно. А потом она клала между своими и моими губами туалетную бумагу, ложилась на меня и через эту бумагу целовала. Один раз поцеловала меня без бумаги, и это было хорошо и мягко. Иногда она на мне шевелилась или терлась лобком о мой лобок. А так как, говорила она, я девушка, то от меня не требуется шевелиться.
Мне была приятны эта ласка и это внимание. Но что меня реально заводило, так это предвкушение всей этой запрещенной еды! И пока Эми меня целовала и об меня терлась, мне думалось: «яблочный пирог яблочный пирог яблочный пирог».
– Как тебе? – спрашивает Мириам.
– Объедаюсь, – отвечаю я, набирая ложечкой подтаявший йогурт и немножко помадки.
– Отлично.
– А что ты делаешь, когда с йогуртом не возишься? – спрашиваю я.
– В кино хожу, – отвечает она. – На старые фильмы.
– С подругами?
– Обычно одна.
Представляю себе ее в старинном кинотеатре, как она сидит на балконе и курит. Конечно, ни в одном кино Лос-Анджелеса курить нельзя, но так я вижу: она пускает кольца в луч проектора, прорезающий темноту кинотеатра.
А в перерывах между затяжками она запускает руку в пакет коричных конфет «ред-хотс», пряных, как ароматизированные сигареты.
– И сегодня пойду, – говорит она. – На «Шараду». Поздний сеанс, в десять вечера. Ты Одри Хепберн любишь?
Когда мне было семнадцать, на пике своего голодания, я держала у себя в комнате старый постер «Завтрака у Тиффани». Моей целью было стать такой же худой, как Одри, но как бы мало я ни ела, все равно ощущала мясо на животе, подушки на бедрах. А Одри просто вылеплена была из кости. Она голодала в детстве, во время Второй мировой в Голландии, и вот почему она такая тощая. Я знала, что это все фигня, но завидовала, что ей судьба худобу выдала даром. Голод, вызванный вторжением врага, – это героика. Ей не пришлось, чтобы стать звездой, самой себя морить голодом.
– Да Одри мне как-то по барабану, – отвечаю я Мириам. А вот от Кэри Гранта я балдею.
– Хочешь со мной? – спрашивает она.
– Давай, – говорю я, хотя только что имела в виду «нет».
– Класс. Сперва поужинаем. Там рядом – кошерный китайский ресторан, где тропические напитки подают.
– Не могу.
За китайской едой счетом не уследишь: столько там отдельных предметов, общих тарелок, жареной еды, соусов с крахмалом.
– Отчего так?
– Рабочий ужин с клиентами.
– А, – говорит она. – Ладно, надо ведь, чтобы все сразу, и ужин, и кино. Давай завтра?
Я себе представила, как все эти калории пропитывают остаток недели: сегодня мороженое, завтра китайская еда. Так весь месяц может пойти, если я не буду внимательной. Нет, лучше уж все это безумие ограничить одним днем, Днем Мятного Объедения, как будет он называться в еврейском календаре. А завтра вернусь к своему нормальному режиму и останусь там навеки.
– А знаешь что? – говорю я. – Кажется, смогу отмазаться от сегодняшнего ужина.
– Класс! – улыбается она. – Встречаемся тогда у «Золотого дракона» в Голливуде. В восемь вечера.
Глава двадцать третья
Я хотела принести для Мириам подарок, но понятия не имела, что подарить. Цветы – это как-то было бы слишком очевидно, слишком ухаживательно. А она мной заинтересована? Сама не знает? Или чистая платоника? Наверное, она просто дружить хочет. Может, именно так нормальные женщины становятся подругами. Типа, кого-нибудь приглашают вместе поужинать.
По дороге с работы я остановилась возле косметического магазина и купила ей помаду, Ruský Rouge. Себя я уговаривала, что это подарок в благодарность за щедрое мороженое. Хотя на самом деле я знала, что ее испытываю, смотрю, насколько она готова оказаться со мной на одной стороне современности – хотя бы эстетически. Я допускала, что она не красится по религиозным причинам. Но если она будет готова накрасить губы этой помадой, что она еще будет согласна попробовать? Важным казалось, что подарок очень девичий: сексуальный, маслянистый инструмент, который женщина передает женщине.
Когда я вообще первый раз в жизни мастурбировала, то села верхом на подушку и стала себе представлять, что в таком виде иду среди женщин. Представила себе их полную комнату, и все они – матери моих одноклассниц, и передают меня с колен на колени, бедро к бедру, по очереди меня укачивают и успокаивают. И движения их были скорее нянчащими, а не похотливыми, и вот тогда, когда я кончила и еще раз кончила, удалось избежать мыслей о том, что может значить это удовольствие.
Со временем эта фантазия стала более открыто сексуальной, простое сидение на коленях перешло в поцелуи и трение в одежде. И каждый раз, кончая, я думала: «Господи, не допусти, чтобы я любила женщин». Я заставила себя изменить сюжет, воображать с ними не себя, а их мужей. Рисовала себе, как семейные пары друг о друга трутся в одиноких кабинетах, как мужья делают куннилингус женам во дворах под звездами, рядом с бассейном. В этих фантазиях
