себя новый дом. У нас верят, что души умерших летят к своему Создателю. Получается, в каком-то смысле все мы перелетные птицы, даже дядя Луи. Имел ли он представление, какой след оставил в жизни людей, которым посчастливилось его знать? Он был из тех, кого всегда рады видеть.
Каждый, кто был рядом с дядей, когда ему стало плохо, сохранит в памяти что-то свое, особенное. Дети будут помнить монетки и волшебство. Конни не забудет, как дядя Луи сказал, что любит ее, а для Джо важнее всего, что он подхватил дядю и уложил его на пол, чтобы тот не разбил голову. Диего не перестанет жалеть, что зря ляпнул про бездетность дяди Луи и тети Лил. Отец будет сокрушаться, что не смог помочь своему шурину. Мать затаит обиду на брата, который не позвал ее в Италию и помер, прежде чем успел восстановить справедливость. Для тети Лил этот день станет датой окончания ее счастливого брака. Я же буду вспоминать наш воскресный обед как последнюю трапезу, ознаменовавшую конец прежней жизни на озере Комо. Этой ночью вместе с единственным человеком, который всегда стоял за меня горой, умерла моя мечта об Италии.
Салон красоты «Мона Лиза»
— Что делаем? — наклоняется ко мне Лиза Наталицио. В ярко подсвеченном зеркале я вижу ее лицо совсем рядом с моим. Она со своими сине-зелеными глазами и стратегически высветленными прядками так и сияет, я же вся бледная и линялая, будто грязная тряпка на дне ведра после мытья машины. После бессонной ночи даже не хочется на себя смотреть.
— Спасибо, что задерживаешься ради меня. Хочу прихорошиться для дяди Луи. Он просил меня об этом перед смертью.
— Рада помочь, — отвечает она, увеличивая высоту стула, пока моя голова не оказывается на уровне ее ножниц. Салон «Мона Лиза» в белмарском торговом центре пользуется большой популярностью. «Классические образы для современных женщин!» — гласит надпись на двери. Лиза очень заботится о семье и друзьях. Салон носит имя ее матери, Моны (ну и самой владелицы, конечно). Я не единственная выпускница школы Святой Розы, ушедшая в семейный бизнес.
Рабочий день уже закончился, но Лиза осталась принять меня. Подготовка к прощанию и похоронам отнимает все силы. Хорошие парикмахеры знают, что их искусство больше всего нужно в те дни, когда мысли женщины заняты совсем не заботой о внешнем виде. С Лизой мы дружим с детского сада, я стригусь у нее с тех пор, как в двадцать один год она получила лицензию парикмахера. Даже Лиза училась далеко от дома, в нью-йоркском салоне «Бамбл энд Бамбл».
— Можем преобразить тебя как угодно. Хотя в трауре лучше без радикальных перемен. Что ты наденешь?
— Даже не думала об этом.
— У меня есть маленькое черное. Просто шик. Заброшу его к вам.
— Отпад, — подхватываю я Лизину краткость.
— Я в нем хожу на все поминки, похороны и на ежегодный визит к бухгалтеру, — продолжает Лиза. — Поделиться им — честь для меня. Дядя у тебя был что надо. Всегда находил повод пошутить, делал жизнь светлее, — добавляет она, щурясь на меня в зеркало. — Подумать только, я знала его так же долго, как и тебя. Давай в память о нем и тебя высветлим. Выделим прядки у лица. Садись к раковине, будем красить.
— Крась как хочешь. Главное, не сделай мне фирменную стрижку «первоклашка из школы Святой Розы».
— У меня были ужасные инструменты, — оправдывается Лиза. — Теми тупыми ножницами только мохнатую проволоку для поделок резать.
— Но ты справилась. Покромсала от души. Я была похожа на девочку из фильма «Убить пересмешника».
— Ты простишь меня когда-нибудь?
— Давно простила. Но моя мать не простит.
— Отросло же.
— Как сорная трава. — Впервые после смерти дяди Луи я улыбаюсь. — Ты еще встречаешься с тем электриком?
Лиза корчит гримасу:
— Перегорело.
— Встретишь еще кого-нибудь.
— Сходила вот на два свидания с владельцем пекарни «Кифл Китчен». Но со второго курса в Мэривуде никакие чужеземные завоеватели не вторгались в мои итальянские недра.
Клочья волос летят на пол. Я напрягаюсь.
— Хочу укоротить до плеч. Придать легкость, — успокаивает меня Лиза, щелкая ножницами. — Тут такие дела. Бобби Биланча снова живет на Оушен-авеню.
— Да, слышала.
— Дом купил.
— Я в курсе.
— После вашего развода все надежды вдребезги. Если даже у вас не получилось, на что надеяться остальным?
— Надеяться в отношениях нужно на себя, не глядя на других.
— И то верно. Но я стараюсь. Не прячусь. Не сдаюсь. Сижу во всех этих дурацких приложениях. Не сосчитать, сколько я выпила остывшего кофе в компании постылых мужчин. Ты уже завела аккаунт?
— Не-а.
Я еще не готова ходить на свидания. Даже думать о них не готова, но не хочу расстраивать единственную одинокую ровесницу во всем округе Монмут, так что молчу об этом.
— Может, стоит забыть прежние обиды и еще раз попробовать с Бобби?
— Кто знает, все возможно.
Я не решусь разрушить Лизину мечту, особенно пока у нее в руках ножницы.
*
Похоронное бюро Фрэнка Р. Кортезе в Белмаре — величественное белое кирпичное здание в колониальном стиле с черными ставнями — подсвечено мощными прожекторами, как на премьере фильма в золотой век Голливуда. По обеим сторонам от входа стоят большие, украшенные белыми лентами глиняные горшки, из которых торчат розовые гладиолусы. Уже несколько поколений нашей семьи провожают почивших в последний путь с помощью Кортезе. И Монте, и Баратты предпочитают оплачивать свои похороны еще до того, как купят машину или дом. Отложи, пока жив.
Фойе в похоронном бюро — младший брат Вестминстерского аббатства, мраморный пол в черно-белый ромбик уложен дядей Луи в 1984 году. Тут снова гладиолусы в матовых золотых урнах и жардиньерка с цветами лилейника.
В рамке на мольберте перед входом объявление о прощании с дядей Луи, выбитое белыми буквами на черном бархате. На столике с книгой записи гостей мятные конфетки в хрустальной вазочке и стойка поминальных молитвенных карточек с датами рождения и смерти дяди Луи и словами святого Иуды Фаддея. Скоро усилиями вереницы гостей эти карточки сменятся на конверты. Деньги родственникам усопшего — традиция сродни подъемным на свадьбу. Родные и близкие раскошеливаются, чтобы возместить затраты на похороны и заупокойную мессу. За вознесение бессмертной души дяди Луи в рай будет молиться столько людей, что он должен пронестись через чистилище, как автобус по полосе для общественного транспорта платной автомагистрали Нью-Джерси в пятничный час пик.
Комнаты для прощания от пола до потолка выкрашены в нежно-розовый. И ковролин в цвет стен. Дядя Луи лежит в гробу красного дерева под таким же розовым светом, как у ламп, под которыми
