много. Она перечитала еще раз, по учительской привычке отметив, что грамматических ошибок нет, но синтаксических много. Почерк был аккуратный, крупный, как у человека, пишущего мало и редко. Буквы «у» и «д» отец писал точно так же, как она, с треугольными, а не округлыми петельками. Листок был обычный, тетрадный в клеточку, вырванный не слишком аккуратно.
Она достала из сумки специально купленный блокнот, открыла, переписала все имена, фамилии, даты рождения, повторила про себя несколько раз название завода, чувствуя, как врезаются, впечатываются в память слова и числа, потом достала из папки следующий листок.
Я, Краверская Лея Абрамовна, 1933 года рождения, родилась в д. Брицовка Бобруйского района Могилевской области. Мои родители – Краверский Абрам Яковлевич работал бухгалтером на войлочной фабрике, моя мать Краверская Сара Лазаревна не работала, занималась детьми. У меня было три старших сестры, 1920, 1923, 1925 г. р. Моя семья не успела эвакуироваться из-за отсутствия средств и осталась на территории временно захваченной фашистскими оккупантами, где ее поселили в гетто в октябре 1941 года. В марте 1942 года всю мою семью сожгли фашисты, а меня спрятала наша соседка, Янковская Стефания Андреевна.
В октябре 1942 года ушла с деревни в леса, где прятались до освобождения БССР советскими войсками. В 1944 году получила ранение и была эвакуирована в детдом город Корачев, где окончила семилетнюю школу и шестимесячные курсы ФЗО по специальности копировальщица.
К суду и следствию не привлекалась, родственников за границей не имею.
Семейное положение – не замужем.
Член ВЛКСМ с 1947 года.
Краверская.
5 июля 1949 года.
Медленно, аккуратно, она переписала в блокнот и эти имена, и эти даты, отложила листок, достала из папки старую газету. Быстро пробежала лист глазами, нашла заметку:
Полмиллиона сверхплановых накоплений.
Славно поработал коллектив нашего цеха в 1950 году. Досрочно, 12 октября, выполнив производственную программу, мы на сотни тысяч рублей дали сверхплановой продукции, более чем полмиллиона внесли в фонд государства сверх плановых накоплений.
Особыми трудовыми успехами встретила новый год комсомольско-молодежная бригада Курбатова, выполнившая годовое задание на 115 процентов.
Неплохо поработали Орликов Александр, Сергеев Иван, Кораблев Петр, Волков Владимир, Рихтер Семен и другие.
В 1951 году мы приложим все силы для дальнейшего повышения производительности труда, улучшения качества продукции. Завоеванное нами переходящее Краснее Знамя завода постараемся удержать в своем цехе.
Г. Шеверницкий,
начальник цеха.
Выписав и эти фамилии, она достала из папки последний листок.
Производственная характеристика на фрезеровщика 4-го разряда авиазавода имени Речкалова тов. Рихтера Семена (Самуила) Исааковича.
Тов. Рихтер С.И., 1930 г. р., уроженец д. Кленовичи Бобруйского района Могилевской области БССР, еврей, член ВЛКСМ. Социальное положение – рабочий, образование 7 классов.
На завод поступил в январе 1950 года и работает в качестве фрезеровщика по настоящее время. К работе относится добросовестно, дисциплинирован, прогулов и административных взысканий не имеет. Производственное задание систематически перевыполняет от 120 % до 163 %. Имеет общественную нагрузку в виде Деда Мороза.
Характеристика выдана для направления на курсы плазовщиков.
Начальник отдела кадров авиазавода имени Речкалова Веретельникова.
16 марта 1951 года.
К характеристике прилагалась фотография паспортного формата, точно такая, как на памятнике. По нижней ее части шла надпись «Передовик производства Рихтер С.И.». Марго вздохнула – значит, хоронил завод, и эта ниточка тоже никуда не приведет.
Записав и Веретельникову в свой список, она разложила все четыре документа на столе и долго, пристально, до рези в глазах смотрела на них, пока не почувствовала, что они отпечатались в памяти с почти фотографической точностью. Тогда она вернула папку Бессоновой, показала ей блокнот со списком дат и фамилий, поблагодарила, попрощалась и ушла.
II
В воскресенье утром она сбегала на угол к телефону-автомату и позвонила Владику. Прошел год, но она все еще помнила его телефон, и это раздражало едва ли не больше, чем необходимость ему звонить. Как только он взял трубку, она выпалила:
– Привет, я по делу, мне нужна твоя профессиональная консультация.
– Привет, – сказал он. – Сегодня?
– Если ты можешь, лучше сегодня.
– Во сколько? – спросил он, и Марго замялась – на встречу она не рассчитывала, только на телефонный разговор. Но отказываться было некрасиво, и она предложила:
– Давай в парке, в час.
– Буду, – сказал он и положил трубку.
Марго вернулась домой, покормила мать, открыла шкаф и долго стояла в раздумьях. Потом решилась, сняла с полки итальянские джинсы, поношенные, но вполне приличные, купленные на толкучке за месячную зарплату и потому приберегаемые для особых случаев. Что ж, сегодня был особый случай, и джинсы – это то что надо, не слишком нарядно, чтобы Владик не подумал ничего лишнего, но и не слишком скромно, чтобы он видел – ей и без него живется неплохо. Натянув джинсы и водолазку, она наскоро закрутила волосы в пучок, крикнула матери:
– Мам, я по делам, к обеду вернусь.
– Какие еще дела, выходной же, – недовольно отозвалась мать с дивана.
Марго не стала отвечать, закрыла дверь, глянула на часы и решила идти пешком – предстоящий разговор требовал точности формулировок, а ей всегда лучше думалось на ходу.
Загибая пальцы, она повторила про себя три главных вопроса: почему стоят прочерки в свидетельствах о смерти, как обращаться в архивы и вообще, как нынче ищут родственников. Больше ни о чем не говорить, на его вопросы отвечать коротко и тон выдерживать приятельский, но отчужденный.
В парк она пришла на четверть часа раньше, собираясь посидеть у пруда, полюбоваться майским цветением, но Владик уже был там, стоял у входа с букетом пионов в руке – где только раздобыл в воскресенье.
– Привет, – небрежно бросила она, остановившись на правильном расстоянии, не слишком далеко, но и не слишком близко, чтобы он не пытался ни обнять, ни поцеловать.
– Привет, – ответил он, усмехнувшись, и протянул ей букет. Как обычно, он все понял, этим он и нравился ей всегда, умением понимать ее без слов, но этого было мало, мало, мало.
– Мне очень нужна помощь, – сказала Марго, – не совсем юридическая, но мне кажется, что ты знаешь. Я не могу ни к кому другому обратиться, потому что это… очень личное.
Краем глаза она заметила, как он сжал челюсти, выпятив вперед подбородок, знакомый признак волнения.
Вместе они прошли в парк, дошли до пруда, сели на скамейку. Может, и зря она пригласила его в эти знакомые места, но что сделано, то сделано. Она вытащила из сумки папку, долго развязывала не желающие
