быть, 10 x 15, цветное фото в аккуратной рамке. На нём, по-зимнему одетая, румяная с мороза Наташа была сфотографирована в московском ГУМе, стоящей на фоне лестницы эскалатора и торговых рядов. На ней были тёмно-серые брюки, поверх заправленного в них светлого гольфа - чёрная прилегающая зимняя куртка с капюшоном. Это был длинный, до колена, пуховик, сейчас полностью расстёгнутый. На фотографии Наташа улыбалась своей знакомой улыбкой, позволяя камере запечатлеть тепло, исходящее от неё и наполняющее пространство вокруг. Тщательно причёсанные волосы были собраны сзади в относительно длинный хвост. Позируя для фото, Наташа опиралась на узорчатые металлические перила. В левой руке она держала модную женскую сумку, а в правой, лежащей на деревянной ручке перил, мобильный телефон, серебряный айфон с тройной камерой.
Сибелиус рассмотрел фото со всех сторон и обнаружил на обратной стороне рамки наклейку IKEA: Made in China. Теперь он не сомневался, он готов был поклясться, что, когда вошёл в квартиру, фотографии на стене не было. Он не стал тревожить Наташу вопросами, на которые у неё, очевидно, не было ответов. Судя по стилю одежды, причёски, интерьеру ГУМа, а главное, модели телефона, фото было сделано примерно в 2019-2020 году. До 2018 года такую модель телефона вообще не производили.
Не было простого объяснения у всего этого. Вставить в рамку, которую ещё не произвели, купленную в магазине, который ещё не открылся, фото, которое будет сделано только 30 лет спустя, и повесить в минской квартире в 1991 году. Кроме этого, судя по фото, в 2019-2020 году Наташа не выглядела старше, чем в 1991-м. Только волосы были немного длиннее. Слишком замысловато для того, чтобы быть реальным. Это работа серьёзных волшебников, не любителей. Размышляя, он вернул фото на место. Даже не вникая в подробности, ему было ясно, что дела плохи. Наташа не жила в Москве в 2020 году в известной ему линии жизни и в той, которую он для неё запланировал. И появление этого фото, сам факт его существования, доказывали, что его план провалился. Решение нужно было принять немедленно, и сейчас, и он сделал это, как был в своё время обучен, как диктовали его рефлексы. Ничего не сказав, он просто вышел из квартиры. Когда дверь за ним закрылась, никакой фотографии на стене уже не было.
С момента появления второго Сибелиуса прошло уже несколько часов, и совершенно разбитая, как после межконтинентального перелёта, Наташа попыталась привести себя в порядок. Смыла косметику и слёзы, приняла душ. Убедившись, что время снова запущено и за окном бушует родной послеобеденный Минск, Наташа прибрала немного в доме и, чтобы отвлечься, стала смотреть телевизор. Там шёл её любимый советский фильм «По семейным обстоятельствам». Во время эпизода с логопедом в исполнении Ролана Быкова Наташа привычно посмеялась до слёз. Это помогло на некоторое время отогнать плохие мысли.
Около четырёх первый Сибелиус вернулся с детьми и покупками и сразу начал готовить. Они сели за стол около шести. Совершенно обессилевшей от этого фантастического джетлага, ведь для неё уже давно должна была наступить ночь, Наташе еле-еле удавалось скрывать от мужа своё состояние. Встать к детям после стола она была просто не в состоянии. Сибелиус уложил мальчиков спать, и они ещё некоторое время смотрели телевизор. Заснули около 22:00. Наташа поцеловала мужа и, пожелав ему спокойной ночи, повернулась на другой бок. И только тогда, убедившись, что первый Сибелиус спит, заплакала как маленький ребёнок.
С утра они собрали и накормили Кирилла и Мефодия, Сибелиус подогрел чай. Сделал бутерброды на стол и собрал им в дорогу. Потом помог спустить вещи в машину. Всё выглядело обыденно. Они попрощались возле подъезда коротким поцелуем без слов.
Наташа старательно и успешно скрывала волнение. Улыбалась, избегая взгляда мужа. Впрочем, какой он ей муж после всего, что он сам только что ей рассказал? Её сердце билось сильно, почти до боли. Ощущение нереальности происходящего всё сильнее влияло на неё. В Наташиной голове, как колокольный звон, растекались сомнение и страх. Внутри её трясло, и порой ей казалось, что сознание покидает её. Вести машину в таком состоянии было очень страшно.
Её красная Лада 2106, Жигули-шестёрка, начала медленно отъезжать от подъезда. Сибелиус отстранённо помахал рукой мальчикам на прощание. Потом всё же подбежал к водительской двери, открыл её на ходу и поцеловал Наташу в губы, когда машина полностью остановилась. Это был очень странный поцелуй. Холодный и пустой. Наташе пришло в голову, что второй Сибелиус ей нравится больше. «Боже мой, я, кажется, схожу с ума…» Она почувствовала головокружение. Но вида снова не подала. Дала Сибелиусу закончить, закрыла дверь и, через окно дотронувшись двумя пальцами до его лица, произнесла неуверенно: «До свидания, Сибелиус. Я скоро вернусь». И нажала на газ, выкручивая тупой жигулёвский руль на зигзаге поворотов дворового переулка.
Она выехала из двора на Интернациональную и на Янки Купалы, вместо того чтобы повернуть на светофоре налево, чтобы ехать в сторону Троицкого предместья через мост, повернула направо и сразу перестроилась в левый ряд. На светофоре возле цирка она поехала налево по Ленинскому проспекту на восток. Она ехала медленно, соблюдая все правила, Сибелиус предупредил её, что контактировать с милицией ей ни в коем случае нельзя. Мальчики, с утра сонные, сидели на заднем сиденье почти беззвучно.
На площади Якуба Коласа Наташа свернула направо и довольно скоро нашла стоянку за Филармонией. Из машины она вышла только с сумочкой, с документами и кошельком, всё остальное: вещи, одежда, игрушки, еда, всё осталось в багажнике машины. Быстрым шагом они втроём прошли вдоль Филармонии в сторону площади. Там спустились в подземный переход и сразу зашли в метро. В переходе и кассах людей было немного. Дети не задавали вопросов, покорно следовали за ней, иногда переругиваясь между собой. На перроне они сели в поезд, который шёл до конечной станции Восток. Их место назначения. Там, возле лестницы по ходу поезда, их должен был встретить Сибелиус.
Поездка предстояла короткая, буквально три-четыре станции: Академия наук, Парк Челюскинцев, Московская и… неизвестность. На каждой остановке людей в вагоне становилось всё меньше и меньше, пока на последнем перегоне они не остались совсем одни. Последние пару минут до Востока тянулись целую вечность. У Наташи сильно болела голова. Ей было плохо. Она была раздавлена физически и морально. Она, закрыв глаза и прижимая мальчиков с двух сторон к себе, дышала медленно и неглубоко.
Поезд остановился. Магнитофонная запись минского метрополитена объявила по-белорусски конечную остановку. Мальчики потянули Наташу за
