ты сможешь просто жить. Он бы никуда от тебя не ушел. Всё, счастливая жизнь для дочки обеспечена. Кто бы мог подумать, что главная проблема дочки — это она сама!
— Перестань, пожалуйста.
— Дурные гены отца. В этом все дело. Эта дурость — она просто в крови.
— Мам!
— Один с войны на войну. Другая со свадьбы на свадьбу. Дурость. Просто дурость.
У Киры сжало грудь, и она попыталась вдохнуть, но снова и снова легкие только вздрагивали, и воздух не проходил внутрь. Кто-то попытался ее обнять, но это душило Киру, и она ударила по рукам и закричала. Кислород кончился, и из Киры выходил только стон. Она лежала свернувшись на асфальте, упершись спиной в колесо чьей-то машины. Тамара сидела на тротуаре. Сбоку от нее туда и обратно ходил Ян.
Кира села. Они не подошли, просто замерли и уставились на нее. Что-то говорили. Кира вдыхала и выдыхала и мяла между пальцами песок и разный сор парковки.
— Нам пора, — сказала она.
— Ты уверена? — спросил Ян. — Ты как?
— Нам пора.
Они зашли внутрь, где их встретила работница загса, женщина за пятьдесят. Бледная кожа, синие тени для глаз и алые губы. Мелированные волосы собраны в причудливую прическу, напоминающую фрукты и зонтики на тропическом коктейле. Бирюзовое вечернее платье советского кроя.
— Вы у нас Ян и Кира, да? — спросила женщина, все кивнули, и она повернулась к Тамаре: — А вы… гость?
— Мать, — сказала Тамара.
— Жениха или невесты?
— Дочки.
— Хорошо. Проходите, пожалуйста, внутрь.
Тамара пошла.
— Справку о беременности принесли?
Кира достала из сумки помятую бумажку. Женщина отвела их в комнату и дала документы на подпись.
— Танец делаем?
— Нет, — сказал Ян.
Через несколько минут открылись автоматические двери в зал регистрации. Заиграли фанфары. Ян и Кира поднялись по мраморной лестнице и зашли внутрь. Работница загса теперь стояла с красной папкой и указкой возле белого стола с маленькими флажками России и Республики Марий Эл.
— Дорогие жених и невеста! Дорогие гости! Я рада приветствовать вас на официальной церемонии бракосочетания… — Она говорила под музыку и смотрела на Яна с Кирой, строго махая указкой.
Потом они обменялись кольцами, и женщина подняла со стола свидетельство о заключении брака.
— Вручаю вам документ. Он наделяет вас не только новыми правами, но и новыми обязанностями. С этого момента за вашей семьей стоит закон! — Она передала свидетельство Яну и сказала, что теперь они могут поздравить друг друга.
Ян с Кирой чмокнулись. Липкое тепло помады осталось у Яна на губах, и он слизнул его кончиком языка.
— А теперь — танец!
Заиграл сентиментальный русский рэп.
— Вы угораете?
— Да ладно, — сказала Кира, обернувшись к Яну. — Я люблю танцевать.
Комната закрутилась. Пол был тяжелый и скользкий. По щекам Киры стекали черные струйки. Она положила подбородок Яну на плечо. Ян чувствовал, что борода колет ей нос. Когда музыка кончилась, он посмотрел ей в глаза. Радость в ее взгляде была как губка, и она высасывала из Яна жизнь.
4
Площадь была в туристах из деревень и поселков городского типа. Гиды повторяли в мегафоны, что ровно в двенадцать, всего через несколько минут, пройдут двенадцать апостолов, а в конце с опущенной головой будет идти кто? Правильно, Иуда Искариот. Кто знает, сколько сребреников заплатили Иуде? За сколько он согласился предать своего учителя, Сына Божьего? Нет. Не двенадцать. Кто помнит? Кто помнит? Заиграл церковный хор «Да молчит всяка плоть человеча», и по балкону красного замка из местного силикатного кирпича выехали кукольные фигурки святых под предводительством Иисуса на осленке. Заметьте, — разносилось мегафонным эхом, — как каждая фигурка двигается. Во всей динамической системе задействовано около двадцати механизмов. Эта уникальная разработка местных механиков Поволжского технологического университета…
— Если подумать, — сказала Кира, — мы еще не по-настоящему женаты. Мы еще не консумировали брак.
Ян подвинул к себе прозрачную упаковку роллов на развес, которые они взяли в супермаркете на первом этаже того же замка, из которого выходили апостолы. Они с Кирой сидели на бетонных ступеньках, ведущих к станции проката лодок. Ян надорвал пакетик соевого соуса, выдавил содержимое на слипшиеся роллы и, воткнув пластиковую вилку в один из них, сунул его себе в рот.
— Тшы про брашную ночь? Иш не бывает. Вше шлишком уштают.
— Прошло уже три дня.
Ян проглотил наполовину прожеванный ролл со звуком «ыг».
— Я не знал, что для тебя это так важно, — сказал он.
— Я тебя больше не привлекаю, да?
— Что? Нет.
— Я растолстела, да? Я это чувствую. Я жирная.
— О чем ты вообще говоришь? Ты одна из самых красивых женщин, которых я только видел.
— Одна из? Ты офигел?
Ян воткнул вилку в еще один ролл, но подцепилось сразу два, и теперь он тряс рукой, чтобы лишний оторвался. Ролл оставался на месте. Ян решил съесть оба сразу. Он поднес вилку ко рту, и тогда ролл соскользнул и упал сначала на коленку Яну, а потом на ступеньку. Ян глянул вниз на распавшийся сверток риса и, выдохнув, обнаружил, что ему все равно.
— Я, кстати, впервые все это вижу вживую, — сказал он.
— Апостолов?
— Всю набережную. Последний раз, когда я здесь гулял, тут ничего не было. Только деревья и песок. Даже изгиб реки был другой.
Представление кончилось. Туристы пошли по автобусам. Детские машины напрокат стояли в ряд на опустошающейся площади, а чуть дальше сиял подиум для видеоселфи. Камера на креплении летала по окружности, как если бы кто-то ткнул ее иголкой — она выглядела как что-то, способное испытывать боль. Камера остановилась, а потом снова понеслась в свой безумный вихрь. В центре подиума никого не было.
— И как тебе?
Ян прожевал и запил морсом.
— Не знаю. Это заставляет меня чувствовать так, будто я больше не понимаю, во что превратился мир.
Клиника находилась выше по дороге. Леша забронировал для Киры запись на прием к своей коллеге, хотя несколько раз сказал Яну, что это бессмысленно — записываться на прием по блату. У них есть сайг. Он буквально сделал то же самое, что могли бы сделать они, — зашел на сайт и забронировал.
На грустном советском здании желтела вывеска с названием клиники. Окно было за решеткой с прутьями, расходящимися от центра в форме, по всей видимости, лучей. Ян занялся рассматриванием этого металлического солнца с отслаивающейся краской, пока Кира была на приеме. Он не знал, произойдет ли все сейчас, прямо сейчас, с обратной стороны этой решетки, но отчего-то был уверен, что
