ему в отделе кадров Кошищкиной полиции и захлопнули дверь.
Проснулся Сурокь у себя на дивани злой-презлой. А Морфей ему опять бац по башке.
И снова стоит Сурокь в отделе кадров.
– Дратуйти, я же как кощищка, тока не кощищка. Сматрити, какие у меня большие крюгли глазов, как я ими умею блым-блым делоть. Мазьмити меня на бработов. Я, прявда, ничо… ПАДАЖДИТИ НЕ ХЬТПУЙКАЙТИ!
– Хтьпуй на вас три раза, – сказали ему в отделе кадров Кошищкиной полиции и захлопнули дверь.
Проснулся Сурокь у себя на дивани злой-презлой. А Морфей ему опять бац по башке.
И снова стоит Сурокь в отделе кадров.
– Да идити вы в пень! Я требоваю дрюгой сон!
– Хтьпуй на вас читири раза, – сказали ему в отделе кадров Кошищкиной полиции и захлопнули дверь.
Проснулся Сурокь у себя на дивани злой-презлой.
А Морфей ему опять бац по башке, но в етот раз Сурокь выхватил у него сонную дубинку и как, знаиш, понадавал ему и по башке, и по жеппи, и везде гиде достал!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
– Стоять! Вы приняты в Кошищкину полицию, – сказал Морфей. – Вернити, пазязя, казенный инструмент. Шпашиба.
Забрал сонную дубинку и ушол в травмпункт весь, знаиш, в шишках. Даже на зубах и на реснищках, и на шишкащ у него шищки были, хе-хе-хе.
Тут Сурокь проснулся по-настоящему. Смотрит – на кавындаре 2 февраля.
– Не надо было на нощ столько беляшей жрац. Аж сурькови День Сурька перснился, – подумал Сурокь и потер три огромни шищки на башке. Или скока их там у него было? Я вам не кулькулятор, сами сосщитайти.
Неть, ну вы посматрити на него! Теперь он канпетами шуршит! Я отказуюсь расказувать сказощку в таких невыносими условиях!!!!!!!!!!!!
Псе. Канец.
Листощек, котори не знал, защем он ваще растет
Жил-был на большом-большом, слегка потрескавши от времени дереве Листощек. Он был не самый блестящи, не самый резной, не глянцеви, как с аткрытки – а просто зелени-презелени. Зелени и ощень задумчиви. Каждое утро он просыпался с первыми лучами и, вздыхая, говорил себе:
– Ну вот. Еще адин день роста. А смысел ваще? Может, я ваще слущайна вылупился? Или из лишни почки?
Он не знал, ликалепни ли у него выходит быть Листощком. Никто не ставил оценок, не аплодировал воть так лапками. А соседни листощки щебетали без остановки ваще:
– Смотри из своих глазов, у меня капелька росы как брилиант блюстит!
– А ко мне сивоня села бабащка и ничиво не сказала!
– А я вчера видел дятла, он постущал мне по нервам!
Листощек только морщил свою мордов.
– А я… просто расту. Молща. Понили?
Он пытался придумать себе смысел:
– Может, я тут чисто для равновеси? Или как зелени-презелени запятая между важни листощками?
И вот аднажды небо нахмурилось, и на землю упала перви капелька дождя. Потом вторая. А потом их стало больше, чем у кого бы то ни было лапощек.
Листощек вздрогнул:
– Ну все, щаз меня смоет. Я сорвусь и улечу нафиг в лужу карьерни разочарованиев.
Но вдруг он почувствовал, как к ниму хто-то прижался. Маленьки-премаленьки жущок с пятнушками и кругли глазками укрылся под ним и прижимал лапки к пузику. Совсем мокри, но благодарни.
Листощек осторожни развернулся пошире – сколько мог – и стал ему навесом. Тепли-претепли. Зеленым. Без лишних слов.
– Сиди, малыш, – прошептал он. – Подержу каплещки, сколька смогу.
Жущок перестал дрожать. И, кажется, даже немнощка мурлыкал. Или это были крошки бутерброда – нихто не знает.
А потом Листощек заметил, как капли бегут по нему, потом к соседям, и вместе – прямо к корням. Маленьки ручейки, котори оживляют дерево.
– АААА, я помогаю, – понял он. – Мы все тут как одна зелени команда!
А когда на следующи день пришла жара, и солнце полыхнуло, как сковородка, Листощек снова оказался нужен. Он ловил солнещни лучики, прятал их в складощках, жонглировал тенями. Под ним отдыхали птищки, прятались улитощки, и даже адин павущк хвалил его за «уютни затенени с хороши вентиляциев».
С тех пор Листощек больше не думал, защем растет. Он просто жил. Ловил дождик, дарил тень, делился прохладой. И даже иногда слушал, как под ним хто-то мирно чавкает найдени крошкой.
Он не стал героем по новостям. Он не получил премию «Листощек года». Но аднажды соседка-березка сказала:
– Знаешь, с тобой под бощком как-то спокойни. Спасибов, щто ты растещ.
И Листощек растянулся, потянулся и сказал:
– А я, оказуится, как раз для етого.
«Вас приветствует техподдержка»
Женщинов ехала в аптобусе. То есть перемещалась телом в тесной кишке автобуса, наполненной дыханиев чужих бутербродов. Автобус шел, как умел: с потрескиваниев, покашливаниев и немнощка внутренни стонов по утрате смысла. Никчемни гудели, как сонни-пресонни пчелы из офисного улья. За окном – утро, такое хмури-прехмури, что даже кофе в термосе хотело немнощка выть, воть так: у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у.
От всего тянуло пыльни скукой, как из древни пылесоса эпохи динозавров и птеродактилей.
– Пощиму я ваще штота должна? – бормотала женщинов, почти касаясь лбом поручня.
– Псе достала! – шептала она, глядя в пятныщка на сиденье напротив. – Расписаниев жизни сбилось, носки не сушатся ваще, тараканы в голове снова начали бормотать прогноз погодов. Ну пащиму???
Пилиньк! Пилиньк!
– Алоэ! Вас приветствует техподдержка Кошищкиной полиции.
Звонок раздался прямо внутри черепа женщинов, где-то в районе глазов. Прямо в областев «такого ваще быть не может».
– Напоминаем: дарагая женщинов, вы только что прошли две тестови секундов базови версиев Мурозданиев под кодови названием «Жабобов. Утра. Аптобус».
– Ого, – прошептала женщина, – значит, все это…
– Дя-дя! Ето проста виртуальни реальностей! не беспокойтесь, вам не будет выставлен счет в виде денющков.
Мир вокруг сдулся, свернулся в трубащку и запел песню советски телевизера. Женщинов обнаружила себя в плотни, прозрачни-желеобразни коконе, который имитировал ощущение, как будто кто-то объединил одеялащка, баню и первую блюбленность.
Перед глазами – голографищески меню: на фоне играла музыков, как будто ее пердумали амебы и прочие морепридурки в отпуске.
– Пердлагаем популярни миры для полной загрузков!
«Все предметы – кошищки» – чайник шевелится и мурщит, носощки играют в прятки.
«Стендап-репка. Ты – дедущкя» – шутки с бородульками, все рассыпаются в аплодисментах.
«Говорящи борщ спорит с теорией вероятностев» – математически насыщена и ароматна.
«Балет воспоминаниев в костюмах из тилипонов» – танец ностальгии с вибрациев.
«Прыгающи подмышки из прошлого, хе-хе» – неожиданно трогательна и писсмыслена.
«Ты – осьминог-ведущи на
