«Дышащих» есть главная особенность, и она в том, что эти зомби, типа, в меньшей степени мертвы, чем три главных персонажа. Вроде того, что зомби – это отражение пустоты нашей культуры. И они заставляют нас от этой пустоты очнуться. Мозги нам выесть они хотят по-прежнему, но при этом они преподносят нам некий дар, потому что этой угрозой смерти делают нас куда более живыми, чем мы бывали до того. И вот эту эмоциональную реальность я и хочу передать через Лиама.
Я смотрела, как он с удовольствием доедает хот-дог, и челюсть его ходит вверх-вниз, как насос. Он, кладя в рот очередной кусок, щурился, и я подумала, не разученное ли это движение – как на уроках мастерства преподают. А сосиску, значит, использует как реквизит? Мне вдруг очень захотелось выбить ее у него из рук.
Глава тридцать первая
Когда я утром проснулась, в кровати со мной лежала пицца из микроволновки, недоеденная наполовину. В животе слегка жгло, просилась кислая отрыжка. Из коробки на ночном столике я достала горсть замороженных хлопьев и забросила в рот.
Накануне, возвращаясь после хот-догов с Джейсом, я заехала в «Севен-илевен» и накупила всякой дряни. Собиралась дать себе время лишь до полуночи, чтобы все это съесть – не хотела, чтобы это переползло на следующий день. Но в 0:02 я все еще жевала, так что решила дать себе еще полных 24 часа безлимитного потребления. Может, если я буду есть сутки подряд, это меня избавит от импульса переедать.
Оставалось 18 часов 34 минуты. И все, что я хотела бы на завтрак, – мое. Еще я решила, что по дороге на работу заеду и куплю дюжину пончиков, оставив их у себя в машине. В течение дня буду незаметно бегать в гараж и постепенно съем всю дюжину. И еще коробку таких на весь офис, это всем понравится.
В «Данкинз донатс» я взяла себе в коробку два с бостонским кремом, два в шоколадной глазури, два с шоколадным кремом, один круллер, один с черникой, два в шоколадной обсыпке, один пустой и один с корицей. А для офиса просто попросила набрать ассорти, что обычно в офисе люди едят.
У окошка выдачи я успела только, давясь, заглотать из своих два с половиной пончика: черничный, круллер и крем из бостонского, который раздавила рукой и облизала ее, пока в пробках стояла. Остальное все засунула под сиденье.
Пончикам все обрадовались. Как и любая офисная еда, пошли они быстро. Остался только с розовой глазурью и кофейный. Примерно в 11:30 я пошла в кухню прихватить розовый, и когда вошла Ана, было у меня такое чувство, будто меня за мастурбацией поймали.
– Секретарша из приемной ушла только что, – сказала она. – У нее ребенок съел большой сникерс. Аллергия на арахис. Я сегодня целый день отвечаю на звонки.
Слава богу, что ее интересует смертоносный сникерс, а не мой пончик.
– Хотя бы не сверхбольшой, – говорю я. – Она бы тогда на неделю вышла из строя.
– Что-то очень модными стали все эти аллергии, – замечает она. – До 9/11 не помню, чтобы арахис кому-нибудь был во вред.
– А ко мне вчера на шоу Джейс Эванс приходил.
Я не знаю, зачем сказала, не собиралась. Но раз уж сказала, то хочется, чтобы на нее произвело впечатление.
– Смотреть твое выступление?
– Нет, просто там оказался. Но сказал, что мой номер ему понравился.
– Правда?
– Ага. А потом пригласил меня на ужин. Но я не пошла.
– Молодец, – отвечает Ана, споласкивая руки под краном. – Ты будешь единственной женщиной по эту сторону от дороги 405, с которой он не спит.
Я так понимаю, это было задумано как комплимент. Она имела в виду, что я сильная, резкая, меня так просто не обдурить. Но в чем-то это звучало не как похвала. Напоминание, что ничего во мне нет особенного. Она говорит, что он со всеми заигрывает, и я не должна считать себя таким уж призом из-за того, что он обратил на меня внимания.
Я как-то ждала от нее большего признания. Хотелось услышать: «Конечно, он на тебя запал. Куда ж он денется, красивая моя доченька. Стройная и красивая дочь моя. Моя забавная, худощавая, красивая умная и талантливая дочь».
– Я не думаю, что он попытался бы как-то в мою сторону, – сказала я. – Он же знает, что если я буду мутить с клиентом, то огребу.
Сейчас я уже пыталась изменить интонацию эпизода, от хвастливой до скептической, будто говоря: «Я всю дорогу знала, что меня он не хочет».
– Не понимаю, с чего вообще так с ним носятся, – продолжала я. – Он даже не настолько красив.
– Ну нет, красив он вполне, – возразила Ана, закрывая кран. – По крайней мере, пока не заговорит.
Глава тридцать вторая
В перерыв на ланч я пошла в «Йо!Гуд» посмотреть, не работает ли сегодня Мириам. Конечно, никакого йогурта я бы сейчас съесть не могла, да и вообще никакой еды. А значит, поняла я, иду я только ее увидеть.
– Привет! – сказала она. – Я уже гадала, увижу ли я тебя снова.
– Привет! – ответила я и улыбнулась до ушей.
– Сделать тебе что-нибудь особенное?
– Нет. Я просто пришла повидаться.
– А!
Мариам улыбнулась в ответ и стала похлопывать по прилавку пластиковой ложкой.
То ли это было нервное движение, то ли она выстукивала какой-то победительный ритм: «Та-та-та-та! Я рада, что ты пришла увидеть меня, Рэйчел! И я вот этим стаккато о том сигнализирую!»
А что это значит – «рада»? Такой есть широкий спектр разных «рада», от платонического интереса и до любовной истерики. Я когда-нибудь прочту истинный тембр ее радости, пойму источник, из которого она исходит? То ли это «Ты отличная девчонка, Рэйчел», то ли, дай бог, «Как же я тебя хочу!» Кажется, сдохну, если в ближайшее время это не выясню. Про себя я знала, что хочу быть рядом с ней – очень хочу. Что хочу попробовать на вкус все ее родинки: и карамельную на щеке, и шоколадную каплю на адамовом яблоке, и две капельки молочного шоколада слева.
– А что это за мелодия?
– Какая?
– Ну вот, ложечкой стучишь.
– А!
Она и не замечала, что стучит. Сейчас она положила ложечку на прилавок, потом передумала и бросила в мусор. В магазине никого, только мы вдвоем.
– Я б покурила, – сказала она. – Пойдем подымим?
Я кивнула.
Мириам прикурила, прищуриваясь от солнца. Я ей протянула свои темные очки, она взяла.
