болезням, открывает неведомые дали. Но человек перестает принадлежать себе. Им правят воздушные чувства, которые бродят в крови, как газ. Живут внутри, как отдельное существо, и подчиняют себе все мысли».
Оксана не была ветреной девушкой. Сложно складывались ее отношения с мужчинами, и не было родителей, поведение которых могло бы стать стать для нее хоть каким-то примером. Она совсем не разбиралась в людях. Она мечтала, паниковала, путала мужские мотивы со своими расчетами и ошибалась. Но душа ее оставалась чистой и готовой к долгожданной любви. Напасти не портили Оксану. Словно злая колдунья из сказки, намереваясь изуродовать девушку, сажала на ее грудь жаб, а те превращались в алые розы.
Теперь Оксана хорошела на глазах. Даже ее походка стала другой – быстрой и легкой, а на щеках розовел румянец… Она собиралась замуж.
Слава зачастил на фабрику. Он приносил Оксане цветы и ароматные булочки. Говорил, что съеденные до шести лакомства не вредят фигуре и что себя надо радовать.
Остальные девушки украдкой любовались им. Они завидовали Оксане, кто-то даже ненавидел ее, но ни одна не перечила выбору доктора. Пусть он любит их некрасивую коллегу, лишь бы приходил сюда. Пусть исполняет с ней их девичьи мечты – лишь бы исполнял и лишь бы не оказался другим. Ведь это значит, что их собственные герои реальны, когда-нибудь их найдут, и для этого не обязательно быть Мисс Мира!
Слава не слушал сплетни о любимой, он верил ей и тому, что видел в ее глазах. Он запретил Антону говорить о ней нелицеприятности, и тот умолк, хотя обычно ни в грош не ставил чужие слова.
Олеся подумала: «Если Слава с Антоном общаются, у них должны быть общие черты». Достоинства Славы перенеслись жаждущим воображением на его приятеля. И вот уже чудилось, что Антон столь же порядочен и светел.
Однако юрист был другим. В свое время балованный, капризный юнец отправился в армию с целью отомстить родителям: его устроили не в тот институт. Антон ненавидел инженерное дело и решил на пару лет избавиться от него, а заодно поиграть на нервах заботливых предков и бывшей девушки.
Поначалу он писал издевательско-пафосные письма влюбленной в него однокласснице: «Сижу верхом на танке, а всякие проститутки на гражданке ложатся под врагов. За что воевать?» Но играть парнишке довелось недолго: не думал, глупый, что в итоге попадет на бойню…
Там он и познакомился с доктором.
Вернувшись домой, Антон не находил себе места, несмотря на льготное поступление в другой вуз, и ударился в копанину.
Слабый, разболтанный человек, выздоровев физически, не смог адаптироваться к прежней жизни – слишком сильно его психику надломили бои. Он ненавидел страну, которая обошлась с ним, как с дешевым бездушным материалом. Ненавидел окружающих людей, которые имели наглость радоваться жизни, не зная того, что пришлось узнать ему. Ненавидел народ, с которым воевал.
Он кипел ненавистью – ко всему и вся, и только отдельные люди, чаще женщины, вызывали в нем подобие теплых чувств.
За спасение он не благодарил, лишь бросал врачу с театральным вызовом: «Зачем? Я никому не нужен».
Слава имел шестилетнюю дочь и был разведен трижды – с разными женщинами. Олесю занимал вопрос: почему? В то, что можно изменить такому мужчине, она не верила. Заботливый, ласковый, красивый как бог, он гасил шутками любые ссоры. Вместе с тем в нем чувствовались решительность и сила духа. Он спасал жизни, писал статьи и ради разминки вязал узлами железные прутья. Он был, казалось, той самой каменной стеной, о которой грезят невесты; тем достойным человеком, которому можно посвятить свою жизнь.
На гуляку он не был похож. Ходили слухи, что Слава пьет, но и это Олеся оспорила: на щеках доктора играл здоровый румянец, а движения были точны.
Он говорил, что только сейчас встретил свою единственную. Что по-настоящему свадьба бывает лишь раз, и у него она будет с Оксаной.
Всем хотелось верить, что это правда.
Красная кофточка
Днем, занятая работой, Олеся уже не испытывала прежнего смущения, чувствуя на себе пристальный взгляд Антона. Она изредка поворачивалась к нему с улыбкой, а он помутневшими глазами ласкал все ее тело. Скользил взглядом по перебиравшим книги рукам, по нежной шее, над которой пушистым хвостом свисали светлые волосы.
Хотелось подойти к ней и обнять, но он не решался. Все путалось в его голове. Вспоминались сладостные ощущения безумной лесной ночи.
Каждый день Антон собирался взять ее за руку и сказать: «А помнишь…» Но холодели пальцы, и всё кончалось отступлением в другое крыло фабрики, прикрытым неотложными делами.
До их встречи Антон жил с ощущением усталости и равнодушия, но теперь стал томиться по утрам воодушевленным ожиданием. Олеся почти всегда опаздывала.
Утреннее солнце пригревало через стекло, и Антону не хотелось шевелиться. Сбоку от него на бархате дивана лежала забытая ею красная кофточка…
Однажды, оставшись вдвоём с Олесей, Антон взял куклу, когда-то звавшуюся Витей-3, а теперь ставшую юношей Куллерво из «Калевалы», и подсел к девушке. Он воздел руки Куллерво к небу и, вздохнув, сказал тихо, срывающимся на шепот голосом:
«Что мне с жизнью подарили?
Солнце, песни и палатку.
Темный лес – моя отчизна,
Поле – вот моё жилище…»
Олеся поняла его. Не зная, как ответить, она тоже взяла куклу – Настеньку, красавицу Похъёлы, и посадила рядом с Куллерво:
«Ветры, вы мой челн гоните,
Вы качайте, волны, лодку…»
Показалось, что на свете нет ничего, кроме них двоих, кроме блеска их глаз и случайных прикосновений влажных от волнения пальцев. Его взгляды были неоднозначными: не то насмешливыми и холодными, не то вопросительными, не то страстными и преданными, и потому особенно волновали, вызывая в Олесе мгновенные импульсы желания.
«Эта ситуация – как новое сумасшествие: ничего не происходит, но в воображении клубится целый радужный мир, – думала Олеся. – В фантазиях можно прожить такое, чего никогда не случится. И даже если мы станем близки, прекрасный мир не приблизится ко мне… Его нет. Это оттенки моих собственных чувств и грез, которые, увы, никто различать не умеет. Я могу лишь попробовать описать их, чтобы появился шанс показать кому-нибудь это волшебство…
Всякий раз я влюбляюсь в настолько разных людей, что поначалу трудно поверить в собственные чувства. Кажется: я всего лишь играю, наблюдаю… Но внезапно приходит озарение: я опять не узнала чувство-хамелеон.
Когда-то
