к Алие – передавал ей привет от общих деревенских знакомых, приносил подарки для Роберта, а чаще всего садился на стуле в уголке и молча ждал, пока она закончит работу.
Она старательно избегала друга детства – видеть его было невыносимо больно.
– Привет! От меня прячешься?
– Ой, нет, конечно… – Алия со смущенным видом вышла из подсобки – крошечного помещения, где хранились ведра и швабры. – Мне надо было переодеться.
Говоря это, Алия старательно прятала левую половину лица от Алмаза и делала вид, что крайне заинтересована стеной напротив.
– Я зашел узнать, как дела у Роберта, – помолчав, сказал Алмаз, – Вот, машинку купил ему, да смотрю – ты сегодня без него.
– Да, свекровь приехала из деревни. – Алия упрямо продолжала рассматривать стену. – Есть кому за ним присмотреть. А подарков не надо, спасибо. Я сама ему могу купить, – добавила она с вызовом.
– Да знаю, что можешь. Просто хотел сделать ему приятное! Все мальчики любят машинки!
– Не надо! – оборвала его Алия, стремясь быть нарочито грубой. Может быть, тогда он обидится и уйдет? – И вообще, Алмаз, спасибо, что подвез в тот раз, вот только не ходи сюда больше, ладно? Начнутся сплетни, пересуды – я этого не хочу.
– Ну ладно, – удивленный и слегка задетый резким тоном, Алмаз положил машинку в карман пиджака и собрался уходить. – Прости, я не подумал. Не хотел навязываться. Алия, я, конечно, виноват перед тобой в прошлом, но неужели… Неужели я противен тебе настолько, что ты даже посмотреть на меня не можешь?
Вспыхнувшие ярким румянцем щеки заставили его присмотреться к ней повнимательнее. Не давая ей опомниться, он резко развернул ее лицом к себе и ахнул. На скуле под левым глазом темнел багровый синяк.
– Кто это сделал? – ошеломленный Алмаз никак не мог прийти в себя. – Тебя – по лицу?! Впрочем, глупый вопрос. Муж, конечно?
– Увидел, как ты подвез нас, – проговорила Алия, закусив губу. – Поэтому очень прошу тебя не приходить сюда.
– Не приходить? Да я его этими вот руками убью за то, что он посмел тебя тронуть! – Алмаз растопырил пальцы, словно хватал обидчика за горло. – Кто дал ему право бить тебя?! Он думает, что с тобой можно обращаться как с коровой из его стада? Думает, раз отца нет, так и заступиться некому?! Он поймет, как ошибся!
– Не надо, не ходи к нему, – Алия в ужасе схватила его за руку. – Пожалуйста, не ходи туда! Если пойдешь – он убьет и меня, и сына, а потом и сам покончит с собой!
– Это он тебе такое сказал? – хмыкнул Алмаз, щелкая костяшками пальцев. – Трус. На такое способны только последние трусы! Ничего он с собой не сделает – кишка тонка! Такие, как он, только и могут, что обижать слабых и беззащитных.
– Он не бил меня раньше, – соврала Алия, отводя глаза. – Это просто ревность.
– Ложь! – выкрикнул Алмаз. – И то, что не бил. И то, что ревность бывает от сильной любви, – все ложь от первого и до последнего слова! Хочешь скажу кого он по-настоящему любит и жалеет? Самого себя!
– Я больше не хочу говорить об этом, – сказала Алия, взяв себя в руки. – Извини, мне надо работать. Он не будет меня бить, если ты не пойдешь к нему с разговором. Просто пообещай, что забудешь и меня, и мой адрес.
– Я бы и рад забыть, да не могу, – Алмаз нежно провел ладонью по щеке Алии – она вздрогнула, как дикая кошка, давно отвыкшая от человеческой ласки. – Ты ведь не чужая для меня, мы росли вместе, а Азамат вообще мне как брат. Почему ты не уйдешь от этого чудовища?
– Не могу, – тихо сказала Алия. – И он вовсе не чудовище, ты просто его не знаешь!
– Зато я хорошо знаю тебя. – Алмаз решительно вытащил из кармана машинку, положил на стол. – Ты никогда не была такой ожесточенной раньше. Помню твой смех-колокольчик – самый звонкий среди твоих подружек. А сейчас мне кажется, ты плачешь больше, чем смеешься.
– Уходи, – Алия отвернулась от него, кусая губы. Слезы уже ручьем лились по лицу – слова Алмаза дотронулись до самых чувствительных струн души ее, обнажив то, что она сама скрывала от себя долгие годы, – горькую правду. – Я очень счастлива в браке.
– И снова врешь, – с укоризной сказал Алмаз. – Я ухожу. Но я не прощаюсь.
За спиной хлопнула дверь. Обхватив себя за плечи обеими руками, Алия беззвучно заплакала. Плакать бесшумно ее научил Ильдар, не выносивший женских слез.
– Я тут твоего ребенка смотреть не нанималась, – сказала Сабира невестке. – В деревне бы смотрела, но ты же не хочешь мне его отдать. Ну и води в садик тогда – пусть его чужие женщины смотрят!
– В садике он болеет, а ему болеть нельзя! А вы ведь все равно дома будете, – робко сказала Алия, уже жалея, что завела этот разговор.
– Ну и что! Я за своим сыном смотреть приехала! Раз уж жена не справляется! – выразительно сказала Сабира. – Долго тут все равно не пробуду – меня дома хозяйство ждет. Так что нечего ему к домашнему привыкать. Потом и в садик возвращаться не захочет.
Сколько бы Алия ни уговаривала, ни плакала, свекровь осталась непреклонной. Поэтому постоянно простуженный Роберт продолжал ходить в детский сад. Алия забирала его, чихающего и кашляющего, после лекций и вела домой, где их встречали хмурый Ильдар и Сабира – внимательно-подозрительная.
– Опять в ночную? – прищурив глаза, спрашивала она у невестки, собирающейся на работу. – Все работаешь, работаешь, а денег-то мы и не видим. Куда все уходит?
– Оставила больного мужа и маленького сына и фьюююють – на работу! – пела она в уши Ильдару после того, как за Алией закрывалась дверь. – Чем она там хоть занимается всю ночь, ты знаешь? Как вот проверишь, что она и в самом деле на работе?
Ее слова падали на подготовленную ревностью почву и давали свои плоды. Слабеющий от болезни, отчаявшийся перед лицом неминуемой смерти, озлобленный на весь мир Ильдар отыгрывался на Алие за все.
– Что, приходил твой дружок сегодня? – спрашивал он тихо, захватывая тонкие запястья жены все еще на удивление сильными руками. – Славно порезвились? А? Хорошо было?
– Пусти, за что ты бьешь меня? – Алия пыталась вырваться, увернуться от ударов. – Я не виновата перед тобой!
– Врееешь! – он встряхивал ее за голову, наматывая толстую косу на свою руку. – Скажи, хорошо было? Скажи, тогда отпущу!
Алия знала, что все это делается с молчаливого согласия свекрови. Не глядя на невестку, она уходила в общую кухню и уводила за собой Роберта, позволяя сыну мутузить невестку до умопомрачения. Правда, Алия и не догадывалась о том, какую роль играет Сабира во всей этой истории. Ей самой, открытой и чистой, и в голову не могло прийти, что женщина способна на такую подлость.
В начале лета Ильдару стало ощутимо хуже. Было ясно, что эту осень он уже может и не увидеть, поэтому Сабира приняла единоличное решение перевезти сына в деревню. Как любая мать, она еще тешила себя мыслью, что родные места, живительный воздух знакомых с детства полей даруют сыну исцеление.
– Даже не знаю, поедешь ли ты? – спросила Сабира задумчиво
