возле их дома. Она была необратимо повреждена в июне пенсионером, разучившимся пользоваться зеркалом заднего вида. Случай страховой, и Сэм была благодарна уже за это – кто знал, что небольшая стенка может стоить так дорого?
Она позвонила домой из общей кухни, одного из тех редких мест, где Саймон никогда не появлялся (видимо, считал, что это ниже его достоинства – находиться в обществе подписанных чашек и микроволновки). На обед у нее сандвич с тунцом и кукурузой из позавчерашнего хлеба. Каждый кусок застревал в горле – возможно, это из-за сегодняшней стычки с Саймоном.
– Привет, милый, – произнесла Сэм, добавив в голос вымученного оптимизма. – Как ты там?
– Нормально, – ровно ответил Фил.
Она слышала, как на заднем плане бубнил телевизор, и почти воочию видела, как муж смотрит пустым взглядом на разукрашенных женщин на экране, обсуждающих текущие новости.
– Слушай… Дес Перри наконец мне перезвонил. В следующий понедельник они начнут работать с нашей стеной – наконец-то! – так что тебе нужно будет убрать фургон.
– Фургон? Куда?
– Не знаю. На дорогу?
– Но мы не платили за него дорожный сбор.
– Значит, придется оплатить. Дес не доберется до стены, если фургон будет стоять на том же месте.
Или, может, у кого-то из твоих друзей есть гараж? Вдруг они согласятся его приютить?
– Как-то неудобно просить ребят.
Сэм на мгновение прикрыла глаза.
– Мы с ними давно не общались. Будет как-то… – он умолк.
– Фил. Милый. Фургон надо убрать. Любым способом. Было бы здорово, если бы ты его нашел.
У меня здесь дел по горло.
Долгая пауза.
– А нельзя немного отложить? Вряд ли сейчас у меня хватит на это сил.
В этот момент в Сэм начал закипать гнев.
– На что? На то, чтобы сдвинуть фургон на пару метров?
– На все эти налоги с техосмотром. И… Я честно не знаю, куда его поставить. Я сейчас не могу с этим разбираться.
– Придется что-то придумать. Потому что скоро придет строитель.
– Перенеси на недельку. Я об этом подумаю.
– Нет, Фил. – Сэм и сама слышала, что голос стал выше и громче, еще немного – и она сорвется на крик. – Я не буду ничего переносить. У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы его найти, за это время он возьмется за другую работу. К тому же та стена в аварийном состоянии, это опасно. Ты и сам знаешь. Если кто-то залезет на нее и упадет, то может серьезно пострадать. А отвечать будем мы. Так что разберись с этим дурацким фургоном и сдвинь его. И мы продолжим оба жить своей жизнью, хорошо?
Ответом стало долгое молчание.
– Не нужно так злиться, – мрачно ответил он. – Я делаю все, что могу.
– Правда? Нет, серьезно? – В душе Сэм словно распахнулась неведомая дверца, и она не смогла сдерживать слова – они рвались наружу, как катящиеся камни. – Я работаю на износ, кручусь по дому, пытаюсь приглядывать за Андреа, Кэт и нашей дурной собакой, терплю гребаного Саймона, а ты по шестнадцать часов в день валяешься на диване и еще шесть часов в кровати. Когда ты в последний раз ходил в магазин? А гулял с Кевином? Хотя бы подметал на кухне? Что ты делаешь, помимо того, что старательно жалеешь себя? Да ничего! Ты ничего не делаешь! Только упиваешься своими страданиями! Больше ты ничего не делаешь.
Тишина. А потом Фил ответил:
– Восемь. Восемь часов в кровати.
– Что?
– В сутках двадцать четыре часа. Шестнадцать часов на диване. Значит, еще восемь на сон.
– В самом-то деле, Фил! Ты знаешь, что я имею в виду. Просто уже сделай что-то, а? Я знаю, тебе тяжело, кажется, что жизнь – сложная штука, и это так и есть. Господи, я сама это понимаю. Но иногда надо встать и как-то идти дальше! Именно этим я занимаюсь уже несколько месяцев и больше не могу тащить все одна. Слышишь? Не могу!
На сей раз Сэм не стала дожидаться ответа. Она бросила трубку и уставилась в стену, под бешеный стук собственного сердца.
И в тот момент, когда Сэм обернулась, она увидела в дверях Саймона.
– «Терплю гребаного Саймона», – кивнув, медленно цитировал босс со странной ухмылкой на лице. – Интересно. Я как раз собирался сказать, что тебе нужно повторно обговорить заказ Биллсона. В главном офисе считают, что поля слишком малы.
Он развернулся и ретировался. Сэм смотрела на размякший сандвич в обертке, который лежал у нее на коленях. В ушах отдавалось биение сердца, и она, толком не сознавая, что делает, изо всех сил швырнула бутерброд через всю комнату в стену так, что только ошметки полетели.
Через семь минут Сэм поправила пиджак, поднялась и собрала бумажным полотенцем все до единого зерна кукурузы с ковра, протерла влажной тряпкой со стены майонез и сливочное масло, а затем осторожно отправила все это в мусорку.
12
—Так… что мне делать?
– А что вы хотите сделать?
Фил смотрел на собеседника, пытаясь понять, это вопрос с подвохом или нет. Если он сядет вплотную к нему, будет ли выглядеть жалко? Или странно? Но ложиться, пожалуй, не стоит. Он побаивался, что в этом случае сразу же заснет.
В последнее время он часто засыпал. Не примут ли его тогда за сумасшедшего?
Мужчина словно читал его мысли.
– Кому-то комфортнее сидеть, другим – лежать. Вопрос в том, как удобнее лично вам. Поколебавшись, Фил сел на край плетеного диванчика из ротанга, на некотором расстоянии от врача. Тот смотрел на него и ждал. Фил подумал: может, прямо сейчас подняться и уйти? В конце концов, его здесь ничто не держит… Но Кэт настаивала, чтобы он пошел на прием, а с дочерью на удивление сложно спорить.
– Говорить должен я? Или вы?
– Можете начать, а потом поговорим вместе.
– Я не знаю, что сказать.
Долгая тишина.
– Что привело вас сюда, Филип?
– Фил. Лучше Фил.
– Как скажете.
Фил смотрел в пол.
– Мой врач. Точнее, он не привел меня сюда, но сказал, что, если я не хочу принимать антидепрессанты, лучше попробовать разговорную терапию, – и почесал в затылке. – Еще моя дочь. Она… обо мне беспокоится. Глупо, конечно.
– То есть вы не хотели приходить?
– Я британец. – Фил попытался улыбнуться. – Мы не очень щедры на чувства.
– С этим я бы поспорил, – сообщил доктор Ковиц. – Думаю, британцы очень даже щедры на эмоции. А вот выражать их умеют не так хорошо, – улыбнулся он.
Фил выжал ответную улыбку. Похоже, от него ждали именно этого.
– Хотите поговорить о том,
