сущность вещей, «Основы художественного проектирования», суть теория дизайна, и любимый свой курс «Цвет». Психология восприятия цвета вызывала огромный интерес молодой аудитории.
Все-таки период Баухауса был замечательным временем! Василию было интересно жить, а Нина старалась разделять его заботы и с воодушевлением постигала науку о прекрасном.
Юбилеи. Благословенный Дессау
1925
Поводом для изгнания Баухауса из Веймара формально были жалобы местных жителей на распущенность и безалаберность некоторых студентов. Якобы население потребовало от властей прекратить финансирование «очага разврата». На самом деле все понимали, что это было политически мотивированное действие. В Германии к этому времени вольномыслие, которым дышала школа, было не в чести.
Впрочем, Гропиус и сам уже подыскивал новое местечко для школы, откровенно досадуя на значительное снижение содержания школы местными финансистами.
Для Кандинских, как и для большинства преподавателей, переезд стал неожиданно приятным событием.
Дессау был маленький симпатичный городок неподалеку от Лейпцига. Он понравился всем чистотой улиц, зеленью садов, простым и доброжелательным отношением жителей.
Городские власти выделили средства на новое здание школы. Его построили по проекту Гропиуса. Лаконичность, рациональность, функциональность – все по Корбюзье!
Рядом, в сосновом бору, выстроили удобные дома для преподавателей, каждый на две семьи. Соседями Кандинских стали Пауль и Лили Клее. Они жили теперь на природе, гуляли по окрестностям, дышали свежими лесными ароматами, слышали петухов, собак и птиц. Они жили и радовались каждому дню!
Женщины с энтузиазмом взялись за наведение уюта в доме и вокруг него. Посадили у входа розы, которые восхищали всех долгим пышным цветением. Повесили нарядные кормушки для птиц, дорожки выложили желтым кирпичом, чистый лесной ручеек освободили от упавших веток, листвы и прочего лесного мусора. И каждый день находили для себя новое занятие, чтобы вокруг стало еще уютнее
Нина хлопотала о том, чтобы Баухаус смог торжественно и ярко отметить шестидесятилетие Василия. Как раз этот юбилей совпал по времени с предоставлением Кандинским гражданства Германии. Теперь они были полноправными членами немецкого общества.
Столовая и актовый зал Баухауса были разделены раздвижной стеной. Когда нужно было объединить оба пространства, студенты-силачи раздвигали ее, и получался огромный зал!
На празднике было такое множество гостей, что с некоторыми Кандинские даже почти не были знакомы. Гропиус предупредил, что пригласит их, так как в основном это были люди так или иначе близкие Баухаусу. Вероятно, они когда-то и поддерживали его или могли поддержать в дальнейшем.
Нина была, конечно же, в центре внимания! Такая молодая, такая красивая, стройная, улыбчивая и разговорчивая, в светло-голубом платье с тончайшим кружевом шантильи по рукавам и подолу! Обрамленные завитками волос сверкали снежными звездами бриллианты роскошных сережек – подарок мужа к очередной годовщине их знакомства.
Как она любила этот блеск!
А он – солидный, импозантный и тоже такой красивый в свои шестьдесят! Он откровенно любовался своей очаровательной женой, подвижной, веселой, белозубой, с нежным румянцем на щеках! Впрочем, ей любовались все!
За окнами быстро темнело.
Василий с бокалом шампанского вышел на балкон. Снег искрился в свете фонарей, деревья покрывались белым кружевом. Нина вышла следом, накинула пушистый плед на спину мужа. Он укрыл ее, обнял, и они стояли так, любуясь чудесным зимним вечером.
– Может быть, пойдем прогуляться по саду? Смотри, как там красиво! И совсем не холодно! – сказала жена.
– Нет, родная, – ответил он. – Чувствую себя немного усталым. Все-таки мне шестьдесят!
– Да ты совсем молодой! – воскликнула она. – Самый красивый из всех!
Шампанское кружило головы.
Среди гостей блистал манерами и медалями молодой офицер. Вероятно, он тоже был приглашен Гропиусом. Отрекомендовался Кандинским: оберст-лейтенант рейхсвера Альфред… Фамилию Кандинский не запомнил.
Молодой человек пригласил Нину на танец и завел беседу:
– Вам случалось бывать в Ревеле?
– Нет, к сожалению. Но я надеюсь там побывать.
– О, это очень красивый город! Моя родина. Там можно увидеть настоящую немецкую старину.
– Вам повезло родиться в красивом городе… А я из Москвы. Тоже очень красивый большой город.
– О, Москва! Я окончил Императорское Московское техническое училище. Моя гражданская профессия – архитектор.
– Мой муж говорит, что архитектура – вершина всех искусств.
– Очень образно! Раньше я слышал выражение «архитектура – застывшая музыка». Но я не люблю штампов.
Нина кивнула на окно:
– Посмотрите, как падает снег! Это же просто чудо как красиво!
– Красиво, да. Но красивей вас ничего быть не может! А давайте прогуляемся по саду? Накиньте шубку!
Она было согласилась, но, когда они спускались по ступеням и офицер взял ее под руку, решила вернуться. Он удержал ее.
В дверях появился Василий. Не произнес ни слова, только смотрел остро. Нина решительно освободилась от назойливого кавалера и бросилась к мужу. Несмотря на их разницу в возрасте, еще ни разу ни у него, ни у нее не было повода для ревности. Горячо воскликнула:
– Не смотри так, Васик! Я ничего плохого не сделала!
– Я знаю, – ответил он устало.
Брови оберст-лейтенанта сдвинулись, губы сжались, и лицо приобрело злобное выражение, но лишь на несколько секунд. Он вежливо поклонился и прошел мимо.
Происшествие вскоре забылось. Но с этого момента Василий иногда думал о будущем с тревогой…
В январе 1930 года в Берлине должна была состояться премьера снятого американскими кинематографистами фильма «На западном фронте без перемен» по роману Эриха Марии Ремарка. Кандинские и супруги Клее поехали туда специально, чтобы увидеть этот фильм.
В прекрасном настроении, удобно расположившись в великолепном зале «Биографа», они негромко переговаривались, ожидали начала сеанса. Наконец погасли фонари в зале, и экран засветился, источая загадочное предвосхищение необыкновенных событий фильма.
Но в самом начале, едва по экрану пошли титры, вдруг распахнулись двери зала, и прозвучал громкий и дерзкий призыв:
– Вон все из зала! Гоните их! Гоните их!
– Что случилось?! – заволновались зрители.
– Кто это?!
– Прекратите вакханалию!
– Это хулиганство! – послышалось из глубины зала.
А перед экраном и между рядами, бесцеремонно и нагло толкая растерянных берлинцев, топая сапогами по дамским туфелькам, не обращая внимания на возмущение, на женские крики, метались молодчики с непонятными предметами в руках. Зал начал быстро заполняться едким желто-белым дымом. Те, кто принес отраву, выбежали первыми – они были защищены от дыма, лица у большинства были закрыты масками. Василий и Пауль торопили кашляющих жен, а те, как назло, медлили, спотыкались, с трудом удерживаясь на ногах, стараясь не упасть.
В темноте и толчее Нина потеряла туфельку, Лили выронила сумочку. В дверях образовалась пробка, слышался плач, ругательства и крики.
– Это всего лишь дымовые шашки! – успокаивал Пауль, а Нина спрашивала в отчаянии:
– Зачем? За
