отпустил ее, лег рядом. Потом попытался обнять, но Аля погладила его по руке и отстранилась, опираясь на локоть.
– Ты что на меня так смотришь? – смущенно спросил Рома, натягивая на себя одеяло.
Его округлые плечи покрылись каплями пота, он вытер их Алиным лазурным полотенцем.
– Ничего, ничего, – повторила Аля, поспешно отводя взгляд. – Да я ведь тебя еще и рассмотреть толком не успела! – тут же засмеялась она, с удовольствием прерывая неловкость своего молчания и испытующего взгляда. – Ну, ты и не удивился, наверное. Актриса все-таки, они все такие, да?
– У меня актрис никогда не было, – вполне серьезно ответил на ее шутку Рома.
Он был трогателен в своей серьезности, и обижать его не хотелось. Да и не за что было его обижать, совсем наоборот.
– У тебя лицо порозовело, – заметил он, вглядываясь в Алино лицо. – А то белое было, аж страшно.
– Ты, положим, не очень-то испугался. – Аля снова не удержалась от подколки. – Спасибо, Ромочка, ты меня и правда в чувство привел, – тут же добавила она.
– Выпить хочешь? – предложил он. – У меня бар хороший – что хочешь!
– Не-ет, вот уж это нет, – даже вздрогнула Аля. – Брр, подумать противно о выпивке! И зачем я только пила сегодня?
– Почему же? – покачал он головой. – Если б не выпила, так и не пошла бы ко мне…
Ей неловко стало от того, что он это понимает. Но что теперь можно было сделать? Оправдываться, признаваться в любви? Едва ли он не заметил бы ее неискренности…
– Тогда кофе сварю, хочешь? – опять предложил он. – Тебе какой – турецкий или в кофеварке?
– Хочу! – встрепенулась Аля. – Любой, какой быстрее, хоть растворимый. Да я и сама могу сварить.
– Нет-нет, лежи. – Рома слегка придавил ее плечо к подушке. – Я хорошо кофе варю, зачем ты будешь?
Поднявшись, он быстро завернулся до пояса в полотенце и вышел из комнаты. Тут только Аля сообразила, что он даже не поцеловал ее после того, как все кончилось, но не обиделась на него.
«Это я на него страху нагнала», – догадалась она и улыбнулась своей догадке.
Рома вернулся почти сразу – гораздо скорее, чем мог бы свариться кофе в джезве. Но аромат по комнате распространился настоящий, явно исходящий не от гранулята.
В руке он держал какой-то странный стеклянный кофейник, над крышкой которого торчала длинная спица.
– Что это? – удивилась Аля.
– А это кофеварка такая, или как там ее называют, – швейцарская, – радостно улыбаясь, объяснил он. – Вот сюда насыпаешь, только молоть надо не очень мелко, а еще лучше из упаковки вакуумной брать, кипятком заливаешь, потом крышкой накрываешь и пару минут ждешь, пока заварится. И все дела! Потом на эту штуку нажимаешь, а к ней такой пресс приделан, он всю гущу вниз придавливает. – Заметив интерес в Алиных глазах, он добавил: – Вроде получается быстро, как растворимый, а кофе-то настоящий, с запахом!
Он поставил кофейник на пол у дивана и вышел из комнаты со словами:
– Сейчас чашку принесу.
Принес он только одну чашку на небольшом блюдце – серебряную, граненую, очень изящную.
– А ты разве не будешь? – спросила Аля, глядя, как он надавливает на пресс кофейника, наливает кофе.
– А я кофе вообще не очень, – покачал он головой. – Водки выпью, можно?
– Ну конечно, – улыбнулась Аля. – Ты же, кажется, и не пил всю ночь? Или менту взятку дал?
– Не пил. Ну, пива только бутылку, так его прибор не берет.
Края серебряной чашки были сделаны словно специально по форме губ, и пить из нее было приятно. Заметив, что Аля с интересом разглядывает ее, Рома объяснил:
– Это «Цептер», знаешь фирму такую? Они еще кастрюли продают, в которых все как-то там по науке готовится. Прямо у нас в супермаркете дистрибьютерша сидит, можно по каталогу заказать. Нравится?
– Нравится, – кивнула Аля, незаметно улыбнувшись его хозяйственности, которую она отметила еще в самом начале их знакомства.
Наверное, бар был в другой комнате; Рома вышел снова.
Аля пила кофе и оглядывала комнату – теперь она поняла, что это не гостиная, а спальня, только довольно большая. Собственно, оглядеть ее было так же нетрудно, как ее хозяина: облик становился понятен сразу.
Нельзя сказать, что мебель или другие вещи были нехороши или безвкусны. Но судить по ним об их владельце было невозможно, потому что изящество этих вещей обеспечивалось их ценой, а не вкусом хозяина. Они просто не могли быть плохими, потому что их цена переходила за тот предел, за которым красота уже оплачена дизайнеру.
Хорош был кожаный диван приятного светло-кофейного цвета, и такое же кресло, и шкаф – чуть более темный, из матового дерева, сохраняющего естественный рисунок. И ковер подходил по цвету – темно-коричневый, с длинным ворсом, – и тяжелые кремовые шторы. Но при этом во всей комнате не было ни одного предмета, который нельзя было бы увидеть в дорогом мебельном магазине, где для лучшей демонстрации гарнитуров устраивается подобие интерьера. Даже итальянское бра было в точности оттуда – изящная галогенная чаша. Точно такое же дорогое бра купила в подарок мама, когда впервые поехала в Тбилиси знакомиться с будущими родственниками.
Во всей комнате не было ни одной из тех милых мелочей, которые появляются только с присутствием женщины.
Вернувшись с бутылкой текилы и рюмкой в руках, Рома присел на край кровати. Его бедра больше не были обернуты полотенцем, он надел длинный халат из какой-то тяжелой золотистой ткани, похожей на парчу.
Аля почему-то не представляла, что текилу можно пить дома. Не из-за дороговизны этого напитка, конечно, а просто потому, что слишком уж недомашним он ей казался, слишком рассчитанным на тусовку.
Но Рома выпил рюмку с удовольствием: видно было, что пить текилу ему привычно, и он делает это не для демонстрации достатка.
– Ну вот, так легче… – пробормотал он, поставив пустую рюмку на пол.
Заглядевшись на его халат, Аля наконец сообразила, что сама лежит голая поверх одеяла. Она не то чтобы смутилась, но все-таки натянула одеяло на себя, едва не разлив кофе.
– Зачем ты укрываешься, замерзла? – спросил Рома.
– Но ты же оделся, – пожала плечами Аля. – А я разлеглась тут.
– Сравнила! – хмыкнул он. – С такой фигурой, как у тебя, по улице можно голой ходить.
Аля засмеялась, живо представив себе эту картину.
Нет, он явно был не глуп, не навязчив, и в эти первые минуты после близости она не чувствовала отвращения к нему, как это было тогда, с Родькой. Правда, какое-то смутное чувство все-таки тревожило ее, но ей не хотелось сейчас разбираться, какое.
– Все-таки,
