пожалуй, голой-то не пойду, – сказала она. – Только я одежду в ванной оставила, я же совсем пьяная была. Принесешь?
– Конечно, – кивнул он. – А ты что, уже уходить собираешься?
– Рома… – Аля посмотрела на него исподлобья, ожидая каких-нибудь неожиданных претензий. – Как-то странно все это получилось, и вправду – спьяну. Мне неловко перед тобой, что я…
Он махнул рукой так, что она тут же поняла: никаких претензий не будет – и ей стало его жаль.
– Ты один живешь?
Это она спросила, чтобы развеять неловкость, и только потом догадалась, что неловкости ее вопрос никак не развеивал.
– А разве не видно? – усмехнулся он. – Думаешь, сейчас из-под кровати жена вылезет?
– Да нет, не думаю, – улыбнулась Аля. – Просто странно как-то… Лет тебе не двадцать, это точно, мужчина ты положительный, это еще точнее – и один. Почему?
– А тебя это интересует? – пожал он плечами. – Ну, не нашел подходящей. До сих пор не находил, – уточнил он и посмотрел на Алю, ожидая следующего вопроса; не дождавшись, он добавил: – Теперь вот нашел.
– Рома… – Она постаралась, чтобы голос ее звучал как можно мягче и ласковее. – Вот уж это точно выдумки! Сколько тебе – тридцать пять, больше? Думаешь, наконец ты сделал правильный выбор? Да ты же меня вообще не знаешь. Может, у меня двадцать шесть любовников, ты двадцать седьмой! Может, я каждую ночь к новому клиенту на дом езжу!
– Во-первых, не может, – ответил он, помолчав. – Не такой уж я дурак, чтоб не догадаться. А во-вторых, хоть бы и так – мне все равно.
Аля растерянно замолчала. Второй раз этот едва знакомый человек признавался ей в любви и предлагал выйти за него замуж, а она так и не поняла, что должна отвечать. Отбрить его резким словечком было нетрудно, но это было бы совершенно несправедливо по отношению к нему, ведь он не сделал ей ничего плохого, ничем ее не обидел – совсем наоборот… Но не отвечать же согласием или даже обещанием подумать!
– Все-таки мне идти пора, – сказала Аля. – Ты не обижайся, мне просто отоспаться хочется. И в себя прийти, – добавила она неожиданно для себя.
Сказав это, Аля испугалась, что он сейчас предложит отсыпаться у него и надо будет снова что-то объяснять, как-то отговариваться… Но он сказал коротко:
– Сейчас принесу одежду.
Одеваясь, Аля взглянула в зеркало и снова вспомнила об ожерелье. Когда она не видела его, то и не чувствовала на себе – так естественно оно обвилось вокруг шеи.
Рома ждал ее в прихожей – тоже одетый, уже снимая с вешалки свое фиолетовое пальто.
– А ты куда? – воскликнула Аля. – Нет уж, это лишнее, Ромочка, правда! Ночь из-за меня не спал, утро не отдыхал, а теперь еще – доставка на дом? – Заметив его протестующий жест, она твердо добавила: – Здесь же Мичуринский рядом и проспект Вернадского, машин полно. И светло уже, волноваться не о чем. Я одна доеду, Рома, останься, пожалуйста.
Он снова послушался, повесил пальто обратно на вешалку.
– Тогда ты мне позвони, как доедешь, – попросил он. – Мало ли что светло…
– Позвоню, – кивнула Аля. – Спасибо! И за подарок…
Она помедлила у двери, ожидая, что он ее поцелует, уже смирившись с этим и готовясь ответить ему так, как хотела ответить – ласково и спокойно. Но он стоял у вешалки и смотрел на нее все тем же взглядом, который ей теперь не хотелось называть ни собачьим, ни телячьим.
Вздохнув под этим взглядом, Аля открыла дверь и вышла на лестницу.
Уже возле своего дома, когда она открывала подъезд, наугад нажимая кнопки по Роминому рецепту – какие нажмутся, – Аля вдруг поняла, почему первым чувством после близости было чувство вины перед ним.
«Да я же просто использовала его, – с отвращением к себе подумала она. – Мне захотелось мужчину, он оказался рядом, он не был мне противен – и я его использовала, чтобы получить удовольствие. Он не мешал мне получать от него удовольствие, и только этим мне понравился. Господи, до чего я дошла!»
Ей было так стыдно, как может быть стыдно подростку, которого застали за неприличным занятием. Она никогда не относилась к мужчинам как к предметам – как, она знала, относилось к ним большинство ее однокурсниц и знакомых женщин. Еще совсем недавно она и представить не могла, что можно вот так получать удовольствие – ничего не чувствуя, не замирая сердцем; торопливая связь с Родькой это подтвердила. А теперь оказалось, что ей этого вполне достаточно…
«Я просто не способна любить, – с отчаянием подумала Аля. – Бывают же такие женщины, которые не способны… Кого я любила – да никого! Влюбилась в Илью, потому что маленькая была, глупая, поразил воображение взрослый мужчина. Никого я не способна любить, даже этого Рому, который глаз с меня не сводит. Даже он мне в лучшем случае не противен!»
И тут же еще одна мысль, неожиданная и ясная, пришла ей в голову…
«Надо выйти за него замуж, – подумала Аля. – Если это правда – то, что я о себе поняла, – то надо выйти замуж за Рому. Он меня любит – похоже, действительно любит. Ну, влюбился, бывает же такое, наверное. Он не подонок, не станет гнуть меня под себя и претензий особенных предъявлять не станет, это же видно. И это очень много, очень! Таких мужчин совсем мало, да их нет почти. А я не могу всю жизнь работать официанткой, я актрисой хочу быть, жить без этого не могу, от денег ради этого отказалась, от всего ради этого откажусь… Надо выйти за него замуж!»
Она даже огляделась, как будто прямо сейчас надо было куда-то идти. Но Ромы поблизости не было. Аля открыла наконец подъезд. С недавних пор лифт стал вызываться только на второй этаж, и она пошла вверх по лестнице. Весь дом еще спал после новогодней ночи, шаги ее одиноко звучали в гулком подъезде, и в такт шагам мерно сменяли друг друга мысли о будущем.
«Почему я думаю об этом так холодно? – спрашивала себя Аля. – А вот потому, – сама себе отвечала она. – Потому что ты не умеешь любить, тебе этого не дано. Что ж, бывают увечья и похуже! Что же ты ему предложишь, раз не умеешь? – мелькало в голове. – А я предложу ему себя – всю ту часть себя, которая может кому-то принадлежать. А больше ему и не надо… И для него даже лучше будет, что я не способна на любовь: я изменять ему не буду. А
