– это уже был серьезный успех, и после алгебры Игнат напомнил Коле, что завтра с него опоссум. Коля заверил, что носить опоссумов на стройки для него дело привычное и плевое, но к уроку истории опять забыл о том, что обещал. Последней была литература. Новенькая учительница старательно и немного испуганно, словно отвечала у доски, а не вела урок, рассказала о Достоевском и его любимом герое Раскольникове. Услышав имя Родя, все зашептались, и многие уважительно посмотрели в сторону Липатова.
Окрыленный неожиданной популярностью, Коля Липатов вдруг сам ощутил в себе силы украсть опоссума. В 2 часа 20 минут уроки закончились, прозвенел длинный голосистый звонок, и толпа учеников хлынула на улицу. Коля задержался у кабинета биологии, постоял у окна, озабоченно озираясь, словно ожидая кого-то, потом вытряс содержимое сумки на широкий подоконник, еще подумал и вернул обратно физкультурные шорты и майку. Коля чувствовал себя актером детективного кино, которому надо было сыграть кражу опоссума. Ровно в два часа тридцать минут пунктуальная Елена Ивановна вышла из кабинета и, не замечая застывшего у окна Липатова, прошла в учительскую. Там ее ждал ромашковый чай, булочка с маком и двадцать минут тишины.
Как только биологичка скрылась за поворотом к лестнице, Липатов пулей бросился в кабинет. Стулья, парты, строгая черная очечница на учительском столе. Несмотря на то, что Коля был смел и горд собой, сердце его вдруг громко-громко застучало. Он остановился перед дверью в лаборантскую, прижал сумку к груди и толкнул дверь. Послышался неприятный скрип, дверь медленно отворилась. Синие тяжелые шторы на единственном окне были наглухо задернуты, на столике среди коробок с реактивами стояла большая клетка. Посреди нее сидел толстый коричневый опоссум и смотрел прямо на Колю. Его беленькая острая мордочка была хорошо видна даже в искусственном полумраке лаборантской, неплохо просматривался и гадкий крысиный хвост, который Родя красиво завернул вокруг собственной тушки.
– Кис-кис, – почему-то сказал Коля и медленно пошел на клетку.
Опоссум продолжал неподвижно сидеть, не спуская с Коли маленьких черных глаз. У клетки Липатов остановился. Он знал, что у него очень мало времени. Он открыл сумку и поставил ее рядом с клеткой. Потом вытащил несвежую футболку, взял ее в правую руку, а левую с опаской протянул к дверце. Опоссум не шелохнулся. Темные бусины глаз смотрели ровно на Колину переносицу. Не шелохнулся он, и когда мальчик, стараясь не смотреть на крысиный хвост, медленно открыл дверцу. И, только когда набросил футболку опоссуму на голову и попытался сгрести его в сумку комком, Родя подпрыгнул, царапнул обидчика за руку и издал странный глухой звук, вроде того, который издает кран, когда его открывают, а воды-то и нет.
Колина мама Оля Липатова бежала через школьный двор, крепко прижав к груди плоский портфельчик с ноутбуком. За ней, как знамя, развевался белый шифоновый шарф. Из последних сил Оля взбежала по ступенькам, потянула тяжелую дверь на себя, и тут в нее со всей дури врезался Колька, который, сжав в крепких объятьях школьную сумку, несся прямиком навстречу маме.
– Ты чего?! Ты куда? – Оля схватила сына за локоть. – Я без тебя к биологичке не пойду!
Коля попытался освободиться, виновато и испуганно озираясь вокруг, но мать, несмотря на хрупкую внешность, вцепилась в локоть намертво.
– Мам, давай вообще к ней не пойдем, – заныл Коля.
– Нет, милый, – строго сказала Оля, расправив плечи. – Мы с тобой взрослые люди, мы сильные, мы умеем отвечать за свои поступки, и мы пойдем к биологичке.
Она перебросила белый потрепанный шарф через плечо, взяла портфельчик в одну руку, а второй потащила сына обратно в школу.
У кабинета биологии Оля остановилась и ослабила хватку. Коля немедленно высвободился и отпрянул. Все это время он обеими руками крепко прижимал к груди синюю спортивную сумку. Сумка была плотно набита школьным барахлом, отчего даже приняла форму, приближенную к шару. Оля приложила ухо к двери. Их взгляды с сыном встретились. «Она там», – читалось в них. И Оля открыла дверь.
Елена Ивановна сидела за учительским столом. Перед ней высилась стопка тетрадей, и в одной из них Елена Ивановна писала красной ручкой длинную обличительную речь. Речь обличала ученика Никиту в глупости и лени.
– Здрасте-извините, – сказала Оля и втолкнула Колю в кабинет.
Елена Ивановна выразительно посмотрела на часы, медленно отодвинула раскрытую тетрадь и сказала строго:
– Садись, Липатова.
Оля быстро прошла и села за вторую парту. Прямо на нее смотрела большая янтарная брошь Елены Ивановны. Эта брошь гипнотизировала Олю все школьные годы на каждом уроке биологии.
Коля остался топтаться у двери, прижимая к себе и поглаживая свою сумку.
– Буду кратка, – медленно, словно предварительно взвешивая слова, проговорила Елена Ивановна. – Николай учится из рук вон плохо. Он ленив и необязателен. У меня сложилось впечатление, что вы не справляетесь с ролью матери.
– Да, да, это я виновата, – быстро заговорила Оля. – Я много работаю, меня почти не бывает дома. Редакцию сократили до двух штатных единиц. Но Коля очень хороший мальчик, честное слово. Он добрый, он старается, у него очень развита эмпатия.
«Как у такой хрупкой тихой девочки мог появиться такой крупный громкий балбес», – подумала Елена Ивановна, глядя на жалкие попытки ее бывшей ученицы Ольги Липатовой защитить свое дитя. Впрочем, заслуженный учитель Российской Федерации из теоретического курса биологии знала, что в воспроизведении себе подобных у млекопитающих участвуют двое. Возможно, Коля был похож на своего отца.
– У него будет двойка в году, – прервала Олю Елена Ивановна.
– Мы исправим, честное слово, пожалуйста, – пролепетала Оля.
И в этот момент от двери послышались странные звуки, напоминающие не то урчание водопроводного крана, не то недовольное шипение кошки. Елена Ивановна с некоторым удивлением обратила взор к двоечнику Липатову, который вдруг подпрыгнул, резко наклонился вперед, зажимая сумку собственным телом, и, прокричав: «Живот скрутило!» – бросился вон из кабинета.
В том же положении, не разгибаясь, Коля добежал до туалета и, с облегчением отметив, что внутри никого нет, бросился в первую кабинку. Захлопнув крышку, он уселся на унитаз, поставил сумку перед собой и медленно потянул надломленный крючок змейки, чуть приоткрывая ее. В зазоре между железными зубьями немедленно показался белый острый нос опоссума. Коля придавил его правой рукой, а левой стал быстро-быстро гладить по короткой жесткой шёрстке.
– Тихо, Родичка, пожалуйста, – зашептал Коля. – Ну что тебе стоит посидеть спокойно, завтра сфоткаемся, и я тебя отпущу. Ну, пожалуйста…
Опоссум притих, а потом быстро засучил лапками в сумке, отчего сумка вся задвигалась, и Коля опять схватил ее и прижал
