перваяо том, как жили-поживали Троцкий, Джока и Гвидон
Повествование наше, посвященное – в основном – притяжению-отталкиванию Доктора Фауста и Светлячка, все же не только love story, а потому пришла пора вспомнить о Троцком, Джоке и Гвидоне, которых теория драматургии отрекомендовала бы «второстепенными персонажами» – и при этом бы ошиблась. Они «не играют свиту» главных героев, а создают для них уникальную среду, ауру совсем другой реальности – то ли никогда не бывшей, то ли когда-то исчезнувшей, по которой мы тоскуем иногда остро и безумно, но чаще тихо и хронически. И только в этой тоске рождаются и крепнут необычные, на грани сумасшествия, чувства, создаются необычные, на грани безумия, теории.
Итак, трое из четверки друзей…
Любимая присказка Гвидона звучала так: «Мы тупые, но везучие». Насчет тупости он, конечно же, кокетничал, хотя иной раз и приходил в неподдельное отчаянье от того, что количество знаний в его хорошо приспособленной для их усвоения башке растет по бодрой геометрической прогрессии, а количество денег на банковских счетах – по весьма унылой арифметической.
Свою жажду учиться, учиться, а потом еще не раз учиться, наш Князь удовлетворял и получением дополнительного образования в Сколкове, и тренингами, и изучением глубоких теорий нобелевских лауреатов, и чтением ниспровергающих эти теории трудов тех, кто манящую премию жаждал не менее везунчиков, – в общем, не жалел времени и сил, не щадил себя, но при этом отсутствие практического результата от обладания столь солидным багажом знаний мучило его все сильнее, как нимфоманку – бесцельность простого увеличения числа сексуальных партнеров…
До заветного миллиона Гвидону все еще оставалось ох как далеко… миллиона баксов, разумеется, ибо таковой в рублях, будем честны, он все же наскреб, карабкаясь по карьерной лестнице в крупной московской компании, занимающейся интеллектуализацией грузовых автомобильных перевозок… А время уже и не шло, но неслось, а золотая пора молодости уже не просто уходила, но улепетывала – и тут, именно тогда, когда на горизонте замаячила непрошибаемо серая заурядность бытия, сверкнуло оно!
В ту самую секунду мелькнуло, когда он впервые услышал волшебное слово «тахограф» – и если, читатель, вы займетесь выяснением, нет ли в рассказываемой истории кого-то, без кого она могла бы обойтись, то это, во всяком случае, не Гвидон. Хотя бы потому, что именно ему довелось как-то раз услышать о тахографе, и никому другому, кроме почти сказочного нашего Князя, это счастье улыбнуться, пожалуй, не могло.
По сути своей тахограф – это простенькая коробочка, куда водитель грузовика, садясь за руль, вставляет свою специальную идентификационную карту, а, останавливаясь перекусить у придорожной забегаловки-заезжаловки или решив переночевать на стоянке, ее вынимает.
Потом, вновь пускаясь в путь, вставляет, без чего, кстати, двигатель вообще не заведется; опять останавливаясь передохнуть, достает – и вот из этой-то череды манипуляций складывается фиксируемый коробочкой режим труда и отдыха, без соблюдения которого высок риск задремать за рулем со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями.
В России и на режим, и на последствия, и на тахографы долго плевали. Плевали бы и дальше, однако, во-первых, переезжая в Европу, дальнобойщики все равно вынуждены были доказывать тамошней неподкупной полиции, что не сидят за рулем более положенного времени, а во-вторых, грузопассажирский поток на дорогах становился все плотнее, количество аварий угрожающе множилось – и вышел наконец закон, согласно которому автопредприятиям страны предписывалось за два года, то есть спешно, срочно, фактически в пожарном порядке, оснастить тахографами все грузовые транспортные средства и междугородние автобусы.
В московской компании, в которой пыхтел Гвидон, все это было расценено как дело не вполне царское – но наш Князь не верхним даже, а горним чутьем, уловил, что вот он – шанс.
– «Крупняк» этим заниматься не будет, госструктуры – тоже, поскольку рынок для них плевый, всего ярдов[27] на двадцать. К тому же оснащаемый транспорт распылен по многим владельцам и возможностей для откатов и заносов мало, – убеждал он, кинувшись в Недогонеж, своих друзей, недавно ставших супружеской парой, но на людях ничем это не проявляющих.
Более того, нежный молодой муж все так же свободно адресовал любимой жене выражения любой крепости, а нежная молодая жена незамедлительно отвечала любимому так же, если не более энергично.
Долго убеждать не пришлось, Троцкий обожал и умел мыслить стратегически, большими суммами:
– Не двадцать ярдов, а сорок – сорок пять, количество оснащаемого транспорта и цены на тахографы я, пока ты распинался, уже прогуглил. Даже если освоим только два процента, то это девятьсот мультов[28]. Даже если чистая прибыль десять процентов, то это два с половиной мульта баксов за два года. А если не будем мудаками, то освоим пять процентов рынка с чистой прибылью пятнадцать. Тогда урожай – почти десять мультов, опять же зелени. Вполне хватит, чтобы уже в начале шестнадцатого года стартануть с хорошей IT-компанией и быстренько выбросить на забугорный рынок два-три продукта мирового класса. Идеи у меня есть[29].
– Подожди, – забеспокоился Гвидон, – ты зачем проценты от всего рынка считаешь?! Мы что, и во Владике тахографы ставить будем?
– Да хоть на Курилах!
– А кто туда поедет?
– Я, например, – подала голос Джока.
И так подала, что и муж, и друг семьи сразу поверили: поедет.
Не как жена декабриста, не как каторжанка или староверка, но поедет.
Не от злого послевоенного безмужья или от беспросветного провинциального бытия сбегая, но поедет.
Поедет, чтобы выполнить всю кажущуюся мужской работу, вернуться уставшей, осунувшейся, но с улыбкой еще более женственной – и от этого еще более загадочной.
Вот такая она, наша Рита-Джока.
Однако на Курилы никому из них ехать не пришлось, да и неизвестно, добрался ли до этих островов хоть один тахограф, учитывая наличие на них, заброшенных, но до боли родных, всего только тринадцати километров асфальтовых дорог.
Впрочем, на Сахалине поработали, а уж добраться до Владика стало для Троцкого вопросом престижа – и туда добрались-таки.
Всюду побывали, по всей стране мелькали бригады монтажников из «Тахонет» – так «агентура» назвала созданное ею предприятие. Кстати, и Доктору, «резиденту своему», предложила поучаствовать, а для того ввалилась в никому не известную однушку на окраинной глуши Недогонежа – в «жопу мира», как определил это место Владимир Великанов, моливший всех богов, чтобы дочь его не рванула сюда из Йеля выполнять миссию жены современного Кощея Бессмертного… Что ж поделать, не мог себя заставить мужественный капитан называть как-то иначе того, кого навестил в слякотном декабре 2009 года.
Но «агентура» попала к Доктору Фаусту в морозном феврале 2014-го, когда настроение у него было на редкость солнечным. Не оттого, что солнечный Крым стал нашим, а не вполне солнечный
