и вернемся к животным.
– Ничего страшного, – ответила я.
– Эта женщина думала привезти в деревню какие-то другие виды деревьев, в частности, как вот эти называются? Да, сосны. Но никто из жителей деревни на это не был согласен. И не понимал, зачем ей тащить сюда какие-то еще, когда пальмы так красивы. На самом деле бывало, что тот или иной вид начинал тут расти, и люди его выпалывали. Женщина напоминала людям, что есть и иные виды деревьев, в том числе вечнозеленых, которые для Лос-Анджелеса родные, а вот пальмы сюда были завезены. Но им это было без разницы.
Слышно было, как она сглатывает слюну.
– А еще эта женщина сама не могла понять, зачем ей так нужны другие виды деревьев. Единственное, что она могла сказать, – так это то, что когда она смотрит на пальму, у нее такое чувство, будто пальма над ней смеется. А вот когда глядит на сосну, та вроде бы на ее стороне. Ой…
– Что такое?
– Кажется, получается про растения. Прости. В общем, однажды вечером женщина пошла навестить свою тетушку. Эта тетушка – единственная, кто не затыкала ей рот, когда она говорила, что хочет съездить в другой город, привезти сосновый саженец и посадить его в деревне, – что, между прочим, было запрещено местными законами. Тетя не понимала ее увлечения хвойными, но понимала, каково это – что-нибудь хотеть, потому что, когда она была моложе, хотела выйти замуж за одного человека, а родители ее заставили выйти за другого. Так что тетя ей пыталась сочувствовать. И в то же время не хотела, чтобы эта женщина попала в тюрьму за привоз дерева иной породы.
– В тюрьму?
– Это было серьезное дело.
– Ладно, рассказывай дальше.
– Тетю, кстати, звали Пуа.
– Пуа?
– Да, Пуа Файнштейн.
– А женщину, которая любила сосны? – спросила я со смехом.
– Не знаю, – ответила Мириам. – Эстер подойдет?
– Окей. И еще вопрос: почему Эстер не уехала? Куда-нибудь, где дозволены сосны, и ей было бы спокойнее жить?
– Не хотела уезжать. Для женщины переехать тяжело – отделиться от семьи, всякое такое.
– Да, понимаю. Но я в смысле, насколько сильно нужны были ей сосны? Может, чем рисковать попасть в тюрьму, можно было просто куда-то переехать, в другой город и там быть среди них?
– Ну, понимаешь, может, она бы не могла быть счастлива в другом городе?
– Понимаю.
– В общем, тетя Пуа решила, что ей придется найти способ тормознуть Эстер с ее планом. И она сказала Эстер, чтобы та ждала знака и только потом выкапывала дерево и привозила его сюда. Тетя Пуа наказала ей каждую ночь, ложась спать, ждать, не придет ли к ней во сне бык. Ну вот, видишь, до животных добрались!
– Окей.
– Тетя Пуа велела Эстер, что если увидит во сне быка и бык отнесется к ней ласково и по-доброму, то, наверное, можно будет безопасно украсть саженец и привезти его в деревню. Но если бык во сне будет жестоким и злым или попытается как-то на нее напасть, то это будет плохое предзнаменование. Если так, то ей никаких не следует предпринимать попыток привозить в деревню сосенку, иначе почти наверняка ее жестоко накажут.
– Вот черт!
– Тетя Пуа считала, что поступила очень разумно. В конце концов, все знают, что быки никогда не бывают добродушными и всегда нападают. Вот она и решила, что сон никогда такой не придет. Каковы вообще шансы, что Эстер приснится бык?
– Пожалуй, очень хилые.
– Ага. Не больше процентов пятнадцати.
– Больше даже похоже на десять.
– Верно. И знаешь что? Тетя Пуа рассчитала правильно. Эстер не только не снился ласковый бык, ей вообще никакие быки не снились. Каждую ночь она ждала, что во сне придет бык, а он не приходил. И вот в этом ожидании интерес Эстер переместился с сосен на быков – и она освободилась! Ее перестала преследовать необходимость завести себе сосну. Ладно, так что ты думаешь?
– В смысле?
– Об этой истории.
– Погоди, так это все?
– Да.
– Так и кончается? Эстер так и не получит свое дерево?
– Это так.
– Так что же это за рассказ такой? В смысле, насколько была у Эстер сильна страсть к соснам, если она в конце концов о них забыла?
– Вполне сильна, – говорит Мириам. – В смысле, она их действительно любила.
– Значит, не настолько сильно любила.
– Настолько. Но, понимаешь, не хотела ломать себе жизнь ради хвои.
– Угу, – сказала я. – Ну, окей.
– Ты, кажется, расстроилась.
– Да нет. Просто я, ну, не знаю, как-то ждала, что в конце в городе посадят сосну, и всем это понравится, и весь город ее будет любить. Или хотя бы тетя Пуа увидит, как это красиво.
– Никогда город ее не полюбит. И тетя Пуа тоже.
– Ну, вот. Значит, Эстер надо было уехать и не возвращаться.
– Я же тебе говорила, она бы ни за что этого не сделала.
– Ну вот и получается печальная сказка.
– Не такая печальная, как если бы ее посадили в тюрьму. Или если бы она никогда больше не увидела своих родных.
– Да, наверное, не такая.
– Вполне хороший конец. У Эстер есть ее родные, и она не попала под суд. Да! И поскольку она больше не влюблена в сосны, так она вроде бы и не страдает. Это осталось позади, теперь у нее быки. Может стать быкологом, если хочет. Против быков в деревне никто не возражает.
– Ну и отлично, – сказала я.
И была зла. Меня раздосадовало: неужто Мириам не могла рассказать сказку с хорошим концом? Или сама сказка меня из колеи выбила?
– Ладно, я пошла наверх, – сказала она.
– Окей.
– Доброй тебе ночи.
– И тебе, – буркнула я.
Когда она поднялась наверх, я перевернулась на бок и сунула руку в штаны. Еще была мокрая. Там застряла какая-то злость, может быть, желание, и деваться ему было некуда. Я стала быстро тереть клитор и вход вульвы, не представляя себе никаких образов, только злость и телесное ощущение внизу. А потом я стала представлять себе Мириам, не спереди, а сзади, совсем голую, на постели, с мокрыми волосами. Нет, я не стану позволять себе о ней фантазировать. И я представила себе другую женщину, совсем незнакомую, у которой тело такое, как у Мириам, но волосы очень темные. Да, я сейчас сотворю женщину прямо в подвале дома Швебелей. Эстер! Я буду трахать Эстер.
И я перевернулась на живот, зажав между ног одну подушку. Я для этой гадской подушки была рабби Иехуда-Лива бен Бецалель. Я была Адамом, а
