Уроки греческого - Ган Хан

В этот раз он видит не сон, а воспоминание.

Налетевшая черная птичка.

Погруженная во тьму лестница.

Раскинувшийся на ее конце свет фонарика.

Бледное лицоее подошедшей к нему.

Вздрогнув от испуга, он проснулся – и погрузился в другой сон.

Теперь он почему-то все четко видит.

Люди, собравшиеся в холодном подземелье с тысячью путями.

Вываливающийся изо рта горячий пар.

На лице каждого из них, словно на трупах или актерах театра, намазана белоснежная зола.

В этот сон врывается другой сон – словно как какой-то вор.

Темная-темная сцена.

Ожидающие выступления люди, сидящие на своих местах.

Тьма – углубляющаяся, не проясняющаяся.

Странная и затянувшаяся тишина.

Выступление, что никогда не начнется.

Снова звук дождя.

Темное лицо девушки из прошлого.

Холодные капли – на зонт, на смуглый лоб, на тыльную часть намокшей руки, на взбухшие синеватые вены.

Слышится ясный и красивый голос незнакомого человека: «Я ведь говорила, что когда-нибудь ты в итоге станешь ошибкой – несформировавшимся человеком».

Знакомая комната, обмотанная синеватой пряжей. Покрытые светлыми дырочками десятки писем, что нужно прочитать.

Контуры человека – его трудно разобрать, – он лежит рядом, от него веет яблочным ароматом.

В дрожащих.

Ладонях.

Точки.

Теплый.

Черный песок.

Нет, твердые плоды.

Закопанные внутри оледеневшей земли запятые.

Сомкнутые веки.

Еле слышимое дыхание, а внутри – темные ножны, что скрывают светящийся кинжал – издавна ждущий, сдерживая дыхание.

Он вздрогнул и открыл глаза. Встал и снова сел. С трудом он осознал, что проснулся из-за чьего-то присутствия в прихожей.

Незапертая входная дверь медленно открывается, из-за нее просачивается свет. Вместе со звуком закрывающейся двери снова темнеет. Слышно, как кто-то снимает обувь. На улице все еще идет дождь, но стало чуть посветлее, и получается слегка разобрать контуры этого человека. Широко раскрытыми глазами он смотрит, как черная фигура человека приближается к нему. Не перевязанной бинтом левой рукой он старательно протирает лицо. До него доносится различимый запах мыла от волос приближающегося человека. Вдруг его тело задрожало, словно его накрыло холодом. От темной фигуры отделяется что-то белое. Оно берет его левую руку и раскрывает ее. Другое нечто белое медленно вытягивается и начинает писать на его ладони.

Скоро

откроются

салоны

оптики.

Он читает слова – своей кожей.

У вас

случайно

рецепта

нет?

Он кивает.

На улице

идет

дождь,

так что

мне лучше

сходить

одной.

Он ждет. Ждет больше слов. Чувствуется исходящая от ее лица и тела влага.

А рецепт

где?

Аккуратно вынув свою левую руку из ее ладони, он поднимается. Он хотел подойти к столу, но вдруг, словно у него не было иного выбора, направился к появившемуся в темноте бледному лицу своей гостьи. Подняв левую руку, неистовую дрожь которой было не сдержать, он впервые обнимает ее за плечи.

Он не знает, что ее губы, словно заклеенные прозрачным скотчем, неподвижны. Он не знает, что она не смогла заснуть ни в этой комнате прошлой ночью, ни вернувшись на первом автобусе утром домой. Он не знает, что она, приняв впервые за долгое время душ с детским мылом, после села за обеденный стол и открыла тетрадь по древнегреческому. Он не знает, что она записывала мертвые буквы древнегреческого, словно нащупывая десятки развилок подо льдом; и что после них она упорно записывала живые предложения на родном языке.

Всматриваясь в темноту, он все еще обнимает ее за плечи. Он испытывает странное чувство, словно измеряет вес чего-то, с чем нельзя ошибиться. Чувствует, что все же в итоге он ошибется. И от этого ему страшно.

Он не знает, где она была перед тем, как пришла сюда. Он не знает, что она ждала перед оживленной разноцветными зонтами, словно сейчас каникулы, школой, пока не увидела зонтик с Баззом Лайтером, и виднеющиеся под ним шорты ребенка, и коричневые точки с горошинки размером на его коленках. «Почему ты пришла сегодня? Мы же завтра должны были встретиться». Он не знает, что она смотрела на лицо ребенка, который говорил так тихо, словно испугался. Не знает, что она протерла с его лица капельки дождя. Не знает, что она в отчаянии открыла рот, чтобы позвать ребенка, чтобы сказать ему то, на что она заранее решилась: «Ты можешь никуда не уезжать. Никуда не уезжать и остаться со мной. Мы можем убежать. Вместе мы справимся».

Ее рубашка насквозь промокла от пота и дождя. Держа правую, забинтованную, руку в воздухе, он левой рукой прижал ее к себе еще сильнее. Снизу донесся звук громко закрывающейся двери и как кто-то вышел в коридор.

Он не знает, что по ее зонту в немом крике стекают струйки воды. Не знает, что ее ноги в кроссовках насквозь промокли. «Я же просил не приходить без предупреждения. Если расставаться по пути, то так только испортится настроение». Не знает, что, когда она попыталась его обнять, взять его руки, сжать ладони, он выскользнул, словно рыбка, – кожа его мягкая, словно это плавники. Не знает, как потоки дождя, словно острые иглы, вливались в черные лужи.

Сквозь закрытое окно пробивается звук дождя. Громкий шум, который словно пытается продырявить, растрескать все дороги и все здания на улице. Кто-то шаркает, спускаясь по лестнице. Где-то снова громко захлопывается дверь.

Даже с объединившимися сердцами он все еще ее не знает. Не знает, что она давным-давно в детстве, сомневаясь в своем праве на жизнь, вглядывалась во двор, на который опускались сумерки. Не знает о доспехах из слов, что пронзали ее тело словно иглы. Не знает о бесконечном цикле – что в ее глазах отражались его глаза, и в этом отражении отражались ее глаза, и в этом отражении снова его глаза… Не знает, что, страшась этого, она так крепко сжимает свои губы, что они трескаются и сочится кровь.

Пытаясь найти самое мягкое место на ее лице, он закрывает глаза и прикасается к нему собственной щекой. Он касается щекой ее губ. Под его закрытыми веками всплывает образ фотографии солнца, который он когда-то давно увидел в комнате Иоахима. На поверхности этого огромного пламени двигаются черные точки. Тысячи двигающихся взрывающихся точек, нагретых до тысячи градусов по Цельсию. Если смотреть на них вплотную, то никакая пленка не спасет радужную оболочку от мгновенного воспламенения.

Оставляя глаза закрытыми, он целует ее. В ее промокшие волосы под ушами, в брови.