что происходит. Или уговаривала себя, что не могла.
Зато могла Сеня.
Как-то встретившись с Зоей после работы, она спросила:
— Для кого накрутилась?
Зоя замешкалась, порозовела и ответила:
— Для тебя.
— Врёшь.
Сеня выдержала паузу, вскинула брови и спросила:
— Ты мне скажешь, кто он, или нет?
И Зою прорвало.
Сеня выслушала внимательно. Даже ту часть, где Зоя во всех подробностях пересказывала свой вчерашний сон. В том сне она спала с мужчиной, у которого была голова Виталика, а тело Андрея.
— Не, ну если это раскладывать с точки зрения символизма…
— Да насрать мне на символизм, Сень! Чего мне делать-то?
— Ну уйди от него, раз не любишь. Какие проблемы?
— Мне неудобно, мы ж съехались только что. Андрей ради меня хату клёвую оставил. Как я его прогоню?
— Клёвую? В Люберцах?
— Чего снобишь!
— Он что, немощный? Его кто-то заставлял? Не маленький, разберётся. С каких пор это твоя проблема?
Зоя продолжала казниться.
Я чудовище, я ведь ему изменяю, я шлюха, я падшая, я ничтожество.
Сеню это не убеждало. Её мало волновали условности и чужое мнение. Она, например, крала сырки из супермаркетов и видела в этом акт противостояния капитализму. Из этих же соображений писала в своём телеграм-канале про токсичную атмосферу стартапа, где занималась коммуникациями. А когда Зоя уточняла: «Ты не боишься, что тебя читает твоё начальство?», Сеня отвечала: «Милая моя, да я на это рассчитываю».
Вот и в вопросах Зоиных отношений Сеня была непреклонна:
— Ну в смысле «изменяю». У вас же там какой-то школьный петтинг пока. А петтинг — это не считается. Переспишь с ним по-взрослому, тогда и поговорим.
— Такая ты умная, Сень. Себя с Артёмом вспомни. Один раз с писателем этим поцеловалась, а сама!
— Так я вообще-то замужем была, — парировала Сеня.
Да, переспать с Виталиком у неё действительно не получалось, хотя сближение после той ночи на выезде развивалось стремительно и безумно.
Просто всё время происходило что-то неловкое. Как-то раз, например, Зоя, падая в поцелуе на диван, приземлилась голой спиной прямо на аппликатор Кузнецова. Она заорала тогда от боли и неожиданности. А Виталик смеялся без остановки. Потом они полежали немного, одновременно сказали вслух: «Это я себе заберу!» — и заспорили, чьё право присвоить сцену с аппликатором. Зоя твердила, что её, ведь она жертва обстоятельств. Виталик утверждал, что его — как нейтрального свидетеля.
Следом вмешалась литература. Казалось бы, что сейчас-то уж точно, но вот Виталик придумал закинуть Зоины ноги себе на плечи, а Зоя сказала, что ей так не нравится, потому что эта поза отдаёт патриархатом, что она не ощущает себя в ней агентной, субъектной, независимой и что она с этими задранными ногами чувствует, как будто её трахает престарелый дефолтный мужик из романа Уэльбека. Виталик ответил: «Мне похуй, я не читал», но продолжать не стал. Сбился настрой.
Третьим предметом, всё им испортившим, стал холтер. На последнем сериале Зоя работала как ломовая лошадь и мало спала. Чтобы быть продуктивной — пила энергетики, чтобы снимать стресс — просто пила. У Зои стало болеть сердечко — не фигурально, из-за созданного любовного треугольника, а по-настоящему. Например, после подъёма по лестнице или пробежки до уезжающего с остановки автобуса. Тахикардия по ночам не давала уснуть. К тому же закралась в голову мыслишка о восстановлении мировой справедливости: Зое стало мерещиться, что «сердечная» болезнь Ларисы логичным образом перекинулась на неё.
И Зоя пошла к кардиологу. Тот задавал вопросы о Зоином стиле жизни, и с каждым Зоиным ответом всё сильнее неодобрительно качал головой. Потом врач спросил, есть ли у Зои родственники с сердечными заболеваниями. Зоя, вздохнув, рассказала про тётку, отметив про себя, каким привычным может сделаться чувство вины.
По итогам осмотра врач повесил на Зою прибор с десятком проводов и присосками на груди. Он должен был замерять активность Зоиной сердечной мышцы. А Зоя — носить его сутки, не снимая, и записывать в специальный дневник все свои активности, включая сон.
Конечно, Виталик позвал её увидеться именно в этот день. Написал: «го фильм посмотрим» (17:58, 87 ударов в минуту). И хотя идея свидания в таком наряде Зое выглядела странной, отказать не вышло. Просто она каждый раз не знала, когда Виталик захочет рандеву. И захочет ли вообще. Он не звал заранее, даже за день или за два. Либо «давай через полчаса», либо «сорри, не хочу планировать так далеко». Далеко — это, например, в ближайшую пятницу. Зое было это не очень удобно, но она подстраивалась. Отменяла спорт, встречи, домашние дела, маникюр. Не уезжала за город на выходные, потому что «а вдруг позовёт». Зоя всегда могла «через полчаса». Зоя была на подскоке.
Я у твоих ног,
спасибо не говори.
Она выдержала для приличия минут двадцать (18, если быть точной) и ответила «давай», зачем-то сделав равнодушное выражение лица, будто Виталик мог её видеть. Выждать меньше — показать свою чрезмерную заинтересованность, решила Зоя. Больше — риск, что у Виталика появятся другие планы. Зоя этим теперь всё время занималась: просчитывала, предугадывала. Лишь бы не оступиться. Виталик ответил через час: «Супер, подваливай ко мне к девяти» (19:27, 91 удар в минуту). Зоя оставила его сообщение непросмотренным, но уже начала строчить Андрею: «Зай, нас опять на ночь всех оставляют. Там продюсер разорался. Разогрей себе борщ, я утром сделала. На выхах куда-то сходим обязательно!!» (19:28, 93 удара в минуту). Задумалась, стоит ли внести в дневник активности пункт «враньё». Андрей ответил сразу же, отправив следом очередное видео с комиком и комментарием «ржака». Зоя не прогрузила его до конца.
В такси она вынула из ушей тяжёлые серьги, от усталости. А спустя минуту ей в голову пришла гениальная мысль: забыть их у Виталика дома — чтобы был повод вернуться. Зое опять стало противно от самой себя. От придуманной ею мелкой уловки. Когда она успела превратиться в этот тип женщины?
Увидев Зою, обмотанную проводами холтера, Виталик захохотал. Что-то пошутил про очереди в собес и дом престарелых. И сказал: «А, я понял, мы, видимо, реально сегодня кино будем смотреть».
Они не посмотрели.
Он сфотографировал её тогда, голую, в проводах. Сказал: «Нет, ну это всё-таки перебор». За окном послышался град. Сеня бы сказала: «В прозу нельзя, неправдоподобно». Ну правда пошлятина. С такого не может начаться хорошая история, подумала Зоя.
«Значит, не сегодня», — ответила она, имея в виду, что будет какое-то завтра, послезавтра или даже «через неделю». Виталик, как обычно, не подтвердил, лёг рядом, сунул руку под резинку юбки и спросил:
— Тебе такое можно?
— Мне такое нужно, — ответила
