о живом деле позабыл. И Санжажав спросил:
— Чем я могу помочь тебе, Долгорсурэн?
— Не маленький, должен знать. Кому партийная организация в прошлом году поручила организовать помощь в уборке зерновых? Тебе! А ты приехал тогда, нашумел, вызвал людей с центральной усадьбы, и на том дело кончилось. Вот поедем завтра со мной на поля, а потом, если нужно будет, с директором поговоришь.
Наутро, когда солнце еще пряталось за горизонтом, Санжажав завел мотоцикл и вместе с женой выехал в полеводческую бригаду. Было еще свежо. Степь, напоенная пряными ароматами трав, только пробуждалась. Как легко дышится! И кажется, что в такой день исполнится любое твое желание.
Они ехали на поле, называвшееся «восьмисоткой», потому что в нем было восемьсот гектаров. Нынешней весной молодежь госхоза отвела один из рукавов реки Скалистой сюда, в большую долину, которая начиналась от самой пади, носящей забавное название «Маленькая госпожа». И сейчас в долине колыхались налитые соком колосья спелой пшеницы, золотистые, будто тронутые загаром. Высотой она была по круп коню.
Долгорсурэн сошла с мотоцикла и радостно улыбнулась: так улыбаются люди, влюбленные в свой труд. Окинув взглядом бескрайнее поле и всем своим существом ощущая ласковые порывы степного ветра, несущего бодрость, она сказала мужу, стараясь придать голосу будничность:
— Санжа! Ты только посмотри, какая вымахала! Самая пора косить. — И тут же озабоченно добавила: — Не упустить бы, а то зерно осыпаться начнет.
Санжажав заметил искорки, которые всегда загорались в ее глазах в минуты огромной душевной радости. Долгорсурэн сорвала колосок, растерла его на ладони. Пересчитала зерна — их было восемьдесят восемь.
— Посмотри, Санжа, какое зерно!
Он тоже любовался пшеничным полем и не понимал, зачем Долгорсурэн привезла его сюда. Ведь все, кажется, в порядке. Совсем низко пролетели цепочкой дикие гуси. Долгорсурэн подошла к мужу, прижалась к нему теплым плечом. Туман, окутавший дальние горы, постепенно рассеялся, и в светлом небе обозначились их величавые вершины. Где-то за озером уже копошились трактора, кажущиеся отсюда совсем маленькими, величиной с осу, и гул их отчетливо слышался в прозрачном воздухе.
Долгорсурэн представила, как жирные пласты земли ровными рядами ложатся за трактором, и мечтательно произнесла:
— Великолепное утро! А народ наш трудолюбив. Как много может сделать каждый из нас, если только сильно пожелает!
Трудно было догадаться, о чем именно думала в эту минуту Долгорсурэн, однако настроение ее было понятно Санжажаву. Ничего не сказав, он только тихонько погладил Долгорсурэн по руке.
Из-за поворота неожиданно вынырнули директорские дрожки. В них сидели Шаравдо и Гунгажав, они, видно, тоже осматривали посевы. Завидев Санжажава, Шаравдо подумал: «Как это доктор везде поспевает?» — и с досадой отметил про себя, что приехал он раньше директора.
— Ни за что бы не подумал, — не здороваясь, сказал Шаравдо, — что в такую рань увижу вас здесь.
Санжажав обернулся к директору.
— А мы с женой тут как раз говорили, что с уборкой надо поторопиться. Не то пшеница переспеет. Не дай бог, подует ветер посильнее — зерно осыпаться начнет. Да и солому хотелось бы вывезти, товарищ директор.
Как ни странно, Шаравдо на этот раз не возражал.
— Так, так. Правильно говоришь, доктор!
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Санжажав решил во что бы то ни стало найти средство лечения лошадей и каждую свободную минуту тратил на поиски различных трав. Блокнот, в который Санжажав записывал народные средства, был заполнен весь до последней страницы, и пришлось завести новый. Молодой врач побывал у многих опытных скотоводов, расспрашивал их буквально о каждой мелочи, аккуратно делал пометки в своем блокноте. Иногда ему казалось, что он непременно запутается во всех этих записях, потеряет главное, с чего нужно было бы начать. Преподаватель Мунхбат не раз говорил: «Народные средства вещь не бесполезная. Многие проверены наукой, и мы не вправе их игнорировать».
Санжажав решил идти именно этим путем. Однако его все еще одолевали сомнения. И вот однажды к Санжажаву пришел один старый чабан.
— Говорят, сынок, что ты собираешь всякие травы. Так вот об одной из них я могу тебе рассказать. Люди почему-то совсем забыли об этой траве. А еще наши старики считали, что она очень хорошо действует против сапа. Трава эта — лишайник, который растет на камнях, и называется она волоснец. В ней, в траве этой, очень много всяких солей, только какая из них больше пользы приносит — этого я не знаю. А приготовляли ее так: высушивали, растирали, варили с маслом или другим жиром. Получалась мазь. Ее применяли и против чесотки.
Заметив, что Санжажав строчит карандашом, старик добавил:
— И еще, если простудится овца или, к примеру, лошадь, тоже отваром этой травы поили. Да и от других болезней она помогала.
Старик ушел, оставив Санжажаву новый материал для размышлений. Вскоре ему повезло: он нашел волоснец. Анализ показал, что в этой траве есть некоторые элементы, входящие в состав многих сывороток, применяемых современной ветеринарией. Это еще раз подтвердило, что Санжажав идет верной дорогой. Он продолжал расспрашивать стариков. Оказалось, что почти все знали траву волоснец. А однажды, когда простыло несколько лошадей, старики табунщики предложили напоить их отваром волоснеца. Но самое главное, нашлись люди, подтвердившие, что действительно были случаи, когда волоснец вылечивал лошадей, больных сапом. И Санжажав решил испробовать это средство. Ведь до сих пор сап был самым страшным бичом для лошадей. Наученный горьким опытом, Санжажав усилил наблюдение за больными животными и принял профилактические меры. Два старших пастуха не выполнили его указаний и должны были за это уплатить штраф. Но против сапа Санжажав был бессилен. И это больше всего его угнетало. Новая сыворотка существовала только в его лаборатории, надо было ее испытать. Но какой должна быть оптимальная доза? С какой точностью следует ее определить? И все же… Все же риск необходим. Еще раз проверив все расчеты, Санжажав решил при первой же возможности начать опыты. А вдруг его ждет неудача? Вдруг новое средство ускорит гибель животного? Тогда у него будут серьезные неприятности. Все чаще Санжажава одолевали сомнения, но одно он знал твердо: отказаться от экспериментов выше его сил. Столько надежд было связано с ними. Измученный сомнениями, Санжажав решил: «Будь что будет!» Он приготовил сыворотку и лекарство, но решил пока никому не говорить от этом. К счастью, никто ни о чем его не спрашивал: Долгорсурэн была занята на уборочной и приезжала домой поздним вечером, а то и совсем не приезжала — оставалась ночевать на полевом стане. Она до того уставала, что не могла, как прежде, бежать за мужем в лабораторию, а
