за садом все еще были населены овцами, как, вероятно, и во времена Эви, а поросшие короткой травой склоны тут и там усеивали рощицы. Фасад дома закрывал занавес из глициний, крыльцо украшали вазоны с геранями и пестрым плющом. Ласточки порхали над головой, оглашая окрестности тонким щебетом, наверняка тоже как при Эви.
Открылась дверь, и на крыльце появилась высокая стройная женщина.
– Люси Стэндиш?
Люси сделала глубокий вдох и улыбнулась. Подошла ближе и протянула руку.
– Миссис Чаппелл? Большое спасибо, что согласились принять меня.
Элизабет Чаппелл была старше, чем казалась на первый взгляд: ей скорее семьдесят, чем пятьдесят, догадалась Люси. Но тонкие кости и английский розовый цвет лица придавали ей сияние молодости, которое женщина, скорее всего, не растеряет и к восьмидесяти, и к девяноста годам. Гостья прошла следом за хозяйкой в просторную, изящно обставленную кухню и огляделась.
Элизабет улыбнулась.
– Типичная кухня на ферме, какой она и была, когда мы купили дом. Тут осталась жуткая свалка. Мы покупали ферму, конечно, не у Эвелин Лукас. После ее семьи у дома были еще как минимум два владельца, но мне хочется думать, что сейчас художница снова узнала бы его.
Люси осмотрела прямоугольную раковину, темно-зеленую плиту «Ага», шкафы для посуды ручной работы и про себя усомнилась, что Эви пришелся бы по душе такой интерьер. Судя по коттеджу Роузбэнк, художница не слишком ценила изящество в быту. Но с другой стороны, в те времена на кухне хозяйничала ее мать, а про Рейчел Лукас Люси совсем ничего не знала. Пока. В письмах о ней еще не упоминалось, так что о характере Рейчел Люси не могла даже догадываться. Удалось только выяснить имена родителей по небрежным замечаниям Майка и составленному Долли небольшому, но полезному списку.
Элизабет Чаппелл показала Люси дом, как агент по продаже недвижимости: провела полную экскурсию из комнаты в комнату и наконец поднялась вместе с гостьей на чердак.
– Как я поняла, здесь у Эвелин была мастерская, – объяснила она, когда они вошли. Сейчас в помещении под крышей располагалась детская игровая комната, на полу стояла модель железной дороги. – Внуки, – через плечо Люси сообщила хозяйка дома, – живут в Лондоне, но любят приезжать сюда. Целый день тут резвятся.
Люси улыбнулась.
– Можно себе представить. Очень приветливое место.
Где же тут Эвелин? Где отголоски, воспоминания, намеки на творческое прошлое? Потолочные балки все те же, но стены между крепкими опорами крыши бледно-голубые, пол отшлифован и покрыт золотистым лаком, а в слуховых окнах – новые деревянные рамы с элегантными металлическими шпингалетами.
– Дух Эви, случайно, не наведывается сюда? – осторожно поинтересовалась Люси. Или Ральфа, мысленно добавила она. Почему ее так и тянет спрашивать об этом у всех подряд? Она смягчила вопрос грустной улыбкой, давая понять, что шутит.
К ее изумлению, Элизабет кивнула, и лицо у нее внезапно напряглось от тревоги.
– Странно, что вы вдруг спросили. Нам часто приходит такое в голову. Иногда, представляете, слышатся шаги, а Джорджи, мой старший внук, когда ему было около семи, как-то сказал, что чувствует здесь запах красок. А вы не чувствуете? – Она задержала взгляд на Люси. – Нет. И я нет, но порой Джорджи утверждает, что пахнет очень отчетливо. Мы водили его в магазин художественных товаров, и он узнал запах масляной краски. Никто из нас не занимается живописью, поэтому мы не унюхали бы здесь краски, да и в доме недавно был ремонт, но все равно краска для стен пахнет не так, как масляные краски для рисования.
Люси почувствовала тревожный толчок под ложечкой.
– Никто не испугался? – с опаской спросила она.
Элизабет ответила не сразу.
– Нет, запах нас не пугает. – Элизабет поднесла руку к бусам, надетым поверх хлопкового джемпера, и нервно стала крутить их. Она отошла от гостьи и встала около игрушечных железнодорожных путей, словно прогрузившись в свои мысли. – Я часто бываю здесь одна, – произнесла она наконец. – Муж много путешествует. – Она замолчала, словно пожалела о своей болтливости.
Люси замялась.
– Мой муж умер несколько месяцев назад, – призналась она. – Мне известно, что такое одиночество.
– Господи, сочувствую вам. – Элизабет взглянула на нее, словно увидела в первый раз. – Значит, вы меня понимаете. Муж собирался выйти на пенсию, но его фирма дает советы по приобретению недвижимости за границей, и… – Она неуверенно помолчала и тихо продолжила: – Ночью мне иногда мерещится, что я слышу голоса. Дом слишком велик для одного человека. – Она смущенно улыбнулась. – Если приезжают мои родные: дочь, дети, их собаки, – он оживает, становится приветливым к нам. Но когда я остаюсь одна, мне чудится, что ферма все еще принадлежит Лукасам. Здесь ведь жили многие поколения их семьи.
Люси остолбенела.
– Но вы ведь сказали, что после них здесь поселились другие люди, – проговорила она после паузы.
– Да, сменилось несколько владельцев. – Элизабет покачала головой. – Но это не они. Вы знаете, что брат Эви погиб во время Битвы за Британию? В местной церкви ему посвящена памятная доска. Думаю, его мать сошла с ума от горя.
Люси затаила дыхание, в ужасе глядя на миссис Чаппелл и вслушиваясь в странную тишину вокруг.
– Я слышу, как она плачет, – почти шепотом произнесла Элизабет. – Убеждаю себя, что это ветер гуляет в трубах или сова кричит в ночи, но ничего подобного. Я слышу Рейчел. Порой мне кажется, я этого не вынесу. – Она грустно улыбнулась. – Извините, дорогая. Вы, наверно, думаете, что я тронулась умом.
– А откуда вы знаете, что это Рейчел? – спросила наконец Люси сиплым голосом.
– Знаю, и все, – еле слышно ответила Элизабет и задрожала. – Давайте спустимся на кухню. Вы не возражаете? Я заварю чаю. Потом вам надо посмотреть дворовые постройки. – Внезапно голос у нее окреп. – Во времена Эви это были служебные сооружения фермы, и я думаю, они изменились намного меньше, чем дом. Собственно, сомневаюсь, что они вообще изменились за последние несколько сотен лет. Земля сейчас принадлежит огромной компании. Управляющий фермой живет в поместье на другом конце Чичестера.
Люси спустилась следом за хозяйкой дома по лестнице. Пока они ждали, когда на плите закипит чайник, Элизабет исчезла в старомодной кладовке, чтобы поискать печенье, и Люси огляделась вокруг. Она невольно прислушивалась, боясь услышать плач Рейчел.
Кухня выглядела безупречно чистой. У дома стояла только одна машина – красивый новенький «мини». Было очевидно, что муж Элизабет уехал в очередную командировку. Женщина жила одна в доме, где компанию ей составляли лишь призраки прошлого.
Люси подняла глаза. Хозяйка поставила перед ней тарелку с печеньем.
– А в деревне кто-нибудь помнит Лукасов? – спросила гостья, пытаясь
