Да и от пьяного люда доставалось иногда, но это, как правило, были близкие, которые на следующий день не знали куда себя деть от стыда. Но вот так, внаглую, исключительно надеясь на свою силу и преимущества в возрасте, наговорить такое?! Это было нечто. Да я уже и не думал ни о чем другом, кроме как проучить наглецов.
Не спеша встав, вразвалочку, как будто ничего не произошло, я направился к столику, где эта парочка ублюдков ехидно улыбалась, глядя мимо меня на молодежь, резко схватил со стола, за которым расположились две пожилые пары, глиняный горшок, наполненный наполовину какой-то жидкостью, и со всей силы размахнувшись наотмашь, опустил его на голову паскуды-шептуна. Ручка от горшка осталась в моей руке, а сам сосуд раскололся на мелкие кусочки. Верзила не то что бы среагировать, пикнуть даже не успел, не ожидая такого поворота событий, и рухнул под стол, как подстреленный кабан. Я даже смог за эти доли секунды увидеть, как несколько осколков кувшина впились в его лысую башку и из-под них стала медленно проступать кровь. Недолго думая, выцепив мойку из-под губы, я хотел было покоцать второго,[154] но этот, черт сахатый пулей выскочил из-за стола, затем из кафешки, отбежал в сторону на приличное расстояние и, видя, что его не преследуют, стал орать: помогите, убили и что-то там еще.
Обычно при подобного рода обстоятельствах ты продумываешь ситуацию как минимум на два хода вперед, ибо подобное всегда чревато очень серьезными последствиями. Тем более за границей. Но здесь всё произошло так спонтанно, я был на таком взводе, что на какое-то время попутал рамсы[155], даже не соображая куда же рвать когти[156]. Это еще мое счастье, что черт этот отбежал подальше и нельзя было понять, что он именно кричит, а главное, что где происходит и к чему он призывает.
И тут, как будто откуда-то из небытия, я услышал, как кто-то выкрикнул одно единственное слово «Вася», которое в тот момент было для меня как спасательный круг для утопающего. Так обычно в СССР, а теперь в России называют друг друга карманники во время «работы». Мгновенно повернувшись на зов, я увидел мужчину, который, стоя в конце барной стойки, резкими движениями руки призывал меня следовать за ним. Я без промедления бросился в его сторону. Минуя черный ход кафешки, мы выскочили на задний двор, а оттуда тупиками добежали до автобусной остановки и почти на ходу запрыгнули в уходящую резину[157]. Видно было, что «мой гид» прекрасно ориентируется на местности. На этом садильнике мы проехали несколько остановок, вышли, пересели в другой автобус и уже на нем проехав достаточно далеко, выскочили где-то в районе Эминёню. Затем опять тупиками подошли к домам, расположенным рядом с мечетью Рустема Паши (зятя великого султана Сулеймана) и вошли в один из них. На все про все у нас ушло где-то с полчаса, может чуть больше.
— Теперь можно и передохнуть, — сказал Вазген, так звали моего спасителя, предлагая отдых на тахте, которая находилась справа от входа в комнату. Я присел на край, улыбнулся и поблагодарил его.
Не буду зацикливать внимание на Вазике, так кличила Вазгена бакинская братва, но, хоть он и сам не любит особого к себе внимания, проигнорировать его личность было бы с моей стороны верхом неблагодарности. Вазик был коренным бакинцем. То ли Восьмойский, то ли с Монтино[158], точно не помню. Я рассказывал в предыдущих книгах «Бродяга», что мы с басотой махачкалинской в молодые годы часто посещали Баку с гастролями. У меня даже рассказ есть, «Список» называется, напечатан в «Записках карманника». Так вот, виделись мы с Вазгеном в столице Азербайджана, и не раз, просто тесно не контачили. Так что он просек меня в кафешке Стамбула на раз-два, но с подходом решил повременить, полагая что я пасу фраера или машку[159]. Он был, как оказалось позже, домушником и говорят неплохим. Слесарничал классно[160]. А на босяцких сходняках столько шпаны бывало, разве всех запомнишь, тем более, если не коллега по ремеслу. В Баку тогда столько воров проживало, да и съезжалось не меньше, особенно летом. Никто не обращал внимания кто какой нации, вероисповедания и т. п. Но всё кануло в лету после известных событий 12 января 1990 года, когда в Баку начались погромы армянского населения. Армяне покидали родной город, разъезжаясь кто куда. Многие оказались за границей. Кто в США, кто в Европе, а вот Вазика жизнь закинула в Стамбул. Он чисто говорил на азербайджанском, армянском и русском языках, неплохо изъяснялся на турецком, бегло шпилил на английском[161].
Но почему именно Турция? Ведь там, насколько я знал, армянам в свое время было ой как не сладко. Но оказывается, это было не совсем так. Армяне сохранили свою культуру, историю и язык, в том числе и при османском владычестве, благодаря своей религиозной самобытности и крепкому национальному самосознанию. Различные армянские семьи становились султанскими ювелирами, султанскими архитекторами. Шестнадцать из восемнадцати самых важных банкиров в Османской империи были армянами, многие имели статус «зимми» («охраняемые») и представляли собой «нацию, признанную султаном». Обо всем этом мне поведал Вазген за те несколько дней, которые я находился у него в гостях. Кстати, и дом этот, где мы притухали, можно сказать в центре Стамбула, был подарен султаном его прадеду, какому-то государственному деятелю Турции. Но род Вазика происходил из села, которое находилось близ турецкоармянской границы.
Порт Измира
Через несколько дней Вазген проводил меня в Измир, откуда я благополучно добрался до Афин. Но наше общение на этом не закончилось. Позже, бывая в Стамбуле, я обязательно навещал корефана, нам было о чем поговорить. Бывали несколько раз и на его исторической родине, в небольшом городишке на границе. Вазик познакомил меня со многими своими родичами. Он мыслил со мной одинаково, потому что мы были одной крови, а такими корефанами дорожат, особенно люди наших профессий. Бывал он и у меня в гостях в Махачкале, а позже и в Москве. В общем, общались как старые кореша и единомышленники. В последний раз мы виделись лет пятнадцать назад. Он тогда собирался соскочить в Штаты. Интерпол плотно сидел на хвосте[162]. О
