Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
туфли, в которых снималась.
– Сейчас-сейчас, – пошла обратно в кабинет.
– Занавески за туфли с помойки? – возразила Ада. – Ты хоть знаешь, сколько эти занавески стоят?
– Столько же, сколько и твоё слово! – отрезала Валя грубым от выпитого голосом, недрогнувшей рукой взяла со стола коробку с рекламными занавесками и вышла, не обратив внимания на удивлёные взгляды.
Женщина прижала коробку к груди, в глазах блеснули слёзы. Валю это так растрогало, что предложила подбросить до метро в автомобиле Феди Кардасова. Женщина стеснительно молчала, а увидев в Валиных руках сотовый телефон, совсем перепугалась.
Валя позвонила Вике в Питер. Подошёл скрипучий стариковский голос, а Вика минут пять шла до трубки и потом верещала, что телефон от их комнаты за километр, что в ванной висит железное корыто, какое она видела только в кино, что Питер прикольный и принудительно делает человека интеллигентом.
– Я передачу сама провела, – призналась Валя.
– Чего молчишь?! Когда покажут?! – завизжала Вика.
– Не знаю. Это как проба. «Пилот» называется. Приедешь, расскажу.
– Организм справился? – спросила Вика посерьёзневшим голосом.
– Знаешь, сначала будто салют. Много, красиво, всё дрожит и сияет. А теперь пустота и дым глаза ест.
– У тебя голос пьяный…
– Отметили у Ады в кабинете.
Федя высадил женщину с занавесками у метро «ВДНХ» и заметил:
– Такая женщина и безлошадная. Машину не водите?
– Машину не вожу, а лошадь запросто, – похвастала Валя, она была на подъёме. – Правда, последний раз сидела в седле в шестом классе. К бабушке в деревню ездил лесник, катал на своём мерине. Этот Огонёк меня признавал, фыркал от радости, когда видел. Даже когда не видел, просто чувствовал, что я рядом. У них же обоняние и слух почище, чем у собак.
– У лошадей? – удивился Федя. – Не знал.
– Как-то решила сделать ему сюрприз, побежала расчесать хвост, куда травы набилось. Бегу с гребешком, вдруг лесник Тимофей как заорёт, лапищей своей меня как перехватит. Я ж думала, Огоньку будет приятно, оказалось, надо сперва понять, какое у мерина настроение. Потом чесать, держа на нём вторую руку, и стоять сбоку от задней ноги, отводя хвост на себя. Иначе лягнёт даже хозяина, и человек в лепёшку…
– Думал, все ведущие дуры.
– Как говорил мой духовный наставник, правила существуют исключительно благодаря исключениям, – усмехнулась Валя.
– У вас есть духовный наставник? – недоверчиво покосился Федя. – Зачем это вам? Вы – такая красивая женщина.
– Считаете, что духовные наставники нужны только некрасивым мужчинам? – возмутилась Валя. – С каждым годом понимаю, мне ещё столько надо узнать!
– А я вот устал от всего… Особенно от оскорбительных отношений с Адой. И они никак не кончатся ни близостью, ни разрывом, – с места в карьер признался Федя.
– Ада – достойный выбор, – ответила Валя, пытаясь закрыть тему.
– Нельзя было участвовать в этом телебалагане, но она намотала меня на кулак, – вздохнул Федя. – Чувствую себя искупавшимся в грязи.
– Зачем вы мне это говорите? – Его навязчивая откровенность раздражала.
– Потому что вы пожинаете лавры, а я – провал, – пожаловался Федя.
«Слабак», – подумала Валя и демонстративно отвернулась к окну. От выпитого всё чуточку плыло перед глазами, и показалось, что на стекле наметилось акварелью бабушкино лицо. Она, как в детстве, цокнула языком и сказала:
– Ну что у меня за девка? Ну всем взяла!
И только тут Валя поверила, что на съёмке всё получилось.
Мать встретила пирогами:
– Ох, доча, прошла и Крым, и Рим, и медные трубы!
– Медные трубы впереди, – засмеялась Валя, стараясь, чтоб мать не заметила, что она выпила. – Устала, пойду душ приму.
– Ты и малой была не как все. Молчишь, а глаза упёртые, как у бабки Поли. Думала, до плохого доведёт, а вон как вышло… Всё у тебя с маслом, даже девчонка-приблуда выправилась, – задумчиво сказала мать, словно ответила себе на давно мучивший вопрос.
Под утро Вале снилось, будто спешит по коридору Останкина и чувствует, что платье на спине расходится по шву. А сзади люди, и так стыдно. Пытается придерживать этот расходящийся шов руками. И тут туфли, те самые – чёрные, тесные, остроносые, загримированные, – соскакивают с ног и несутся наперегонки вперёд, словно две распоясавшиеся крысы.
Проснулась от того, что отчаянно колотилось сердце. Свет пробивался в щель между занавесками, полоской лежал на полу. В углу темнело пустующее Викино кресло-кровать. И показалось, что не было ни съёмки, ни Славы Зайцева, ни аплодисментов. Карета превратилась в тыкву, и предстоял серый тоскливый день. Да ещё и без Вики.
Почувствовала себя полностью опустошенной, одинокой и даже обманутой, и было необходимо выплеснуть кому-то всё, что произошло вчера. Поговорить, поделиться, пожаловаться и похвастаться одновременно. Но мать не умела быть собеседницей. Соня в это время ещё спала. Юлия Измайловна уже была на уроках. Горяев ответил бы на звонок телеграфно: «На совещании. Люблю. Целую».
Снова звонить Вике и беспокоить жителей коммуналки не решилась, тем более что завтра она возвращалась из Питера. Ничего, успокоила себя Валя, отдохну, почитаю, погуляю с Шариком. Но как ни фальсифицировала занятость, после обеда поняла, что не выдержит сидения дома и готова общаться даже со Свеном. Тем более что так и не дозвонилась ни Соне, ни Юлии Измайловне.
Позвонила Свену в офис, и секретарша отчиталась, что он в дороге, а минут через десять будет дома. Свен казался родственником, к которому можно завалиться без звонка, и Валя решила сделать сюрприз. Купила пирожных, доехала до «Парка культуры» и пошла пешком. Свен открыл дверь и не то удивился, не то испугался, не то обрадовался. Хрен поймёшь этих сдержанных шведов.
– Чайку зашла попить, пирожных принесла, – улыбнулась Валя.
– Я имею радоваться, – пробормотал Свен и пригласил жестом в гостиную.
– У русских всё на кухне, поближе к печке, – сказала Валя и пошла в противоположную сторону.
Но в кухне победно восседала та самая длинноногая красотка, нанятая домработницей. Прежде она ходила исключительно в лосинах и обтягивающих майках, а теперь вязала, уютно устроившись за столом в махровом халатике на голое тело. Увидев Валю, вскочила, запахнула халатик на груди и застыла, как ребёнок, застигнутый за поеданием варенья.
– Извините, – попятилась Валя из кухни.
– Да-да, – замялась девушка, указав рукой куда-то, – я могу уйти.
Куда она могла уйти, было неясно, но вошёл Свен и напряжённо предложил:
– Сейчас выпить ликёр.
Поставил три рюмки и разлил «Бейлис».
– Хотела поговорить, – сказала ему Валя, не скрывая в голосе удивления.
– Идти в кабинет, Валья, – предложил он.
– Принести чаю или кофе? – заискивающе спросила девушка.
– Не надо, – откликнулась Валя.
В кабинете всё было по-старому, но на журнальном столике валялась сумочная книжечка с любовным романом, какие Юлия Измайловна называла макулатурой.
– Она здесь живёт? – спросила
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
