впервые его увидел.
И в самом деле впервые это смуглое лицо светилось каким-то внутренним светом, который отражался в глубоких черных глазах. Высокий лоб, еще не тронутый морщинами, молодые, мягко очерченные губы, в уголках которых таилась доверчивая улыбка. Ему было не больше двадцати шести. Точнее, двадцать шесть должно было исполниться через четыре дня, и командир знал об этом из послужного списка, который тщательно изучил. Командир полка умел владеть собой, особенно в сложной военной обстановке. Но сейчас он с трудом сдерживал дрожь, пытаясь убедить себя в том, что не ошибся в выборе. Можно было послать кого-нибудь другого. Правда, и в этом случае он беспокоился бы. В полку никто не вселял в него такой уверенности в исходе задуманной операции, как молодой человек, стоящий сейчас перед ним. Этот умел держать себя в руках, был равнодушен к смерти и искушен в подобного рода делах больше, чем любой другой.
В чем же тогда дело?
Казалось, молодой человек угадал сомнения командира (впрочем, довольно ясно написанные на лице полковника), смело улыбнулся и сказал в свою очередь:
— Пора, господин полковник!
Ему не хотелось видеть командира в состоянии нерешительности по той простой причине, что в блиндаже они были не одни. Склонившийся над своими бумагами начальник штаба полка был удовлетворен тем, что предстоящая операция не чревата для него никакими угрызениями совести, а солдат-радист, принимающий сообщения из дивизии, время от времени бросал на них взгляд сквозь ресницы, пытаясь понять, что они думают о необычной ситуации, которая возникла этой ночью.
И младший лейтенант решительно повторил:
— Пора! Я готов!
Он уверенно направился в глубь блиндажа, где на складном столике была разложена карта боя. Поверх нее среди пустых кофейных чашек с оставшейся на дне гущей, среди недокуренных сигарет, цветных карандашей и кальки со схемами передовых позиций лежал странного вида предмет, если принять во внимание его назначение. Это был радиоаппарат непривычной системы, который станет его единственным спутником во время всей операции, единственным средством продления его бытия здесь, на румынских позициях.
— Узнаёшь? — спросил командир, подходя к столу.
Компактная, как дамская сумочка, рация из черного металла прямоугольной формы, с крошечными, словно игрушечными, кнопками — военный трофей, добытый, наверное, в последнем сражении за Арад! Ему, специалисту, аппарат показался сначала любопытной технической новинкой, пожалуй несколько курьезной, теперь же он станет орудием борьбы. Ведь и враг пользуется таким же для приема и передачи информации через линию фронта.
— Узнаю́!
— Ты имел с ним дело?
— Несколько раз. Знакомился.
— Ну и как?
— Отлично!
Оба внимательно разглядывали аппарат. Ни один не осмеливался к нему прикоснуться, он был для них словно магический предмет, ведь от него теперь многое зависело. Помолчав, командир продолжал:
— Не имеет смысла тащить на спине наш передатчик. Не так ли?
— Конечно, — последовал ответ, — этот куда легче.
— А каков радиус его действия?
— Минимум десять километров.
— Слышимость?
— Как у колокольчика.
— Насколько мне известно, у него высокая чувствительность в УКВ диапазоне?
— Да, — подтвердил молодой человек, — очень.
— Нам осталось договориться о длине волны.
Он повернулся к собеседнику, заглядывая ему в глаза.
— Какую из волн, названных дивизией, мы могли бы использовать?
Младший лейтенант был на фронте офицером связи. С его военным опытом и техническим образованием, полученным еще до войны, пользование аппаратом не представляло трудности. Он легко ориентировался в путанице радиоволн, которые использовал и враг на этом участке фронта. Просиживая с наушниками многие часы и ночи напролет, слушая и записывая шифрованные сообщения вражеской стороны, он изучил их все.
— Семь и две десятых! — наконец решил он. — Среди волн, на которых идут передачи, эту я не встречал ни разу. Во всяком случае, на нашем участке.
— Хорошо, — согласился полковник, он доверял каждому слову стоящего рядом с ним человека. — Семь и две десятых, — бросил он через плечо радисту. — Запомни, парень, пусть это гвоздем засядет в твоей голове: семь и две десятых! — И снова обратился к офицеру: — Если я не ошибаюсь, эту волну и наши передатчики не используют, не так ли?
— Она свободна, — подтвердил тот, — но надо предупредить дивизию, чтобы там не заняли ее именно теперь.
— Дивизию мы предупредим.
— Ваша рация должна быть все время настроена на прием.
— Непременно.
— Я могу выйти в эфир в любое время дня и ночи.
— Но только в случае самых экстренных сообщений.
— Надеюсь, с артиллерией у вас налажена постоянная связь.
— Конечно.
— Скорее всего, вам придется действовать синхронно с моими сообщениями.
— Синхронно.
Человек высказывал свои соображения тихим, сдержанным голосом, а командир принимал их, как подчиненный, понимая, что от четкого их выполнения зависит успех операции.
— Я не знаю, в какой ситуации… — Младший лейтенант на мгновение замолчал, охваченный недобрым предчувствием, но затем продолжал не останавливаясь, четко и быстро: — …в какой ситуации я там окажусь, поэтому все это вам и говорю.
— Понимаю, — так же быстро согласился полковник.
— Их наблюдательные пункты, скорее всего, хорошо замаскированы.
— Без сомнения.
— Артиллерия после каждого обстрела меняет позиции.
— Безусловно.
— Я постараюсь застать их врасплох, они и очнуться не успеют.
— Это нам и нужно.
— Наша артиллерия должна находиться в постоянной боевой готовности.
— Будет!
— Я хочу сказать, что должна быть непрерывная связь: я с вами, вы с артиллерией. Одно слово, и артиллерия — огонь!
— Так точно! — подтвердил полковник. Его поражало хладнокровие молодого офицера, приступившего к исполнению опасной миссии, которую он взял на себя совершенно добровольно. Полковнику вдруг отчетливо представилось, как разведчик ползет в глубь вражеских позиций, незаметный, как змея, затаив дыхание, напряженно стараясь не задеть какую-нибудь былинку, фиксируя в памяти все детали вражеской обороны. Ему даже слышался глухой, словно из-под земли идущий голос, искаженный радиопомехами, вызывающий, вызывающий: «Зет, Четыре, Бета! Зет, Четыре, Бета! Зет, Четыре, Бета! Отвечайте, слышите меня? Отвечайте, слышите меня? Отвечайте, если…»
— Да, будет нелегко!
И в безотчетном порыве защитить, помочь этому человеку, смягчить тревоги и волнения, ожидающие его в недалеком будущем, не сравнимые ни с какими другими тревогами и волнениями, полковник обнял младшего лейтенанта и спросил дружески, тепло:
— Тебе не хочется еще раз взглянуть на карту?
Откровенно говоря, человека гораздо сильнее, как искушение, как соблазн, притягивали вещи, разбросанные на походном ящике. Они жгли его, словно огнем, словно укоряли в предательстве:
«На кого ты нас оставляешь? Как можешь ты так легко с нами расстаться?»
Поэтому он торопился получить все инструкции как можно скорее, покинуть блиндаж и отправиться в путь, что-нибудь делать, двигаться к переправе. Там он оставит свой берег и окончательно порвет со своим прошлым, с самим собой.
— Взгляни-ка, — сказал командир,
