летних запахов, резкие движения влажного воздуха, провожал взглядом потоки дождинок и был счастлив. Он не мог еще объяснить свое острое, тонкое восприятие действительности, которое уносило душу к небесам, а затем становилось обузой. Чувство, в котором необъяснимо сливались счастье и горе. Бешеную внутреннюю карусель из своевольных эмоций и неудержимых фантазий, требующую творческого выражения. Это было сладостно-мучительное облако, настигающее некоторых людей и извергающее через них в мир разного рода художественные произведения. Оно было почти еще не тронутым, ничем не замутненным.
Эйнар спрыгнул в комнату, по-мальчишески пнув лакированную деревянную лошадку, на которой качался в детстве. Бросил взгляд в большое зеркало и с трудом поверил, что появившиеся там широкие плечи, крепкий тонкий торс – его собственные. Раньше, приезжая домой на каникулы, Эйнар наблюдал в Зазеркалье привычного длинноногого увальня, и теперь смотрел на себя как во сне. Лишь серые глаза глядели внимательно и задорно, словно из прошлого.
Убранство дома оставалось тем же, что было при отце, умершем несколько лет назад. Двенадцатилетний Эйно, отправляясь учиться в народную школу в Гельсингфорс, а затем в лицей Оулу, запомнил все мелочи Палтаниеми. Мальчик был привязан к своей комнате, своей перине, к домашней библиотеке и с грустью покидал родные стены.
В комнатах висели прежние белые портьеры, собранные тяжелыми складками и украшенные стеклярусом. Эйнар плюхнулся с разбегу на синий драпированный диван, собираясь читать шведскую книжку, но заметил, что за окнами кончился дождь. Захотелось скорей обойти родную деревню.
Край Кайнуу19, где находилась Палтаниеми, граничил с Лапландией. Дремучие хвойные леса кольцом охватывали огромное озеро Оулуярви. Короткое лето едва находило себе место среди холодных ночей и воющих метелей. Тем эмоциональнее были его приход и скромное цветение. И тем приятнее Эйнару было грустить, глядя на его обреченную беспечность. Вечная финская тоска о солнце смешивалась с сиюминутным счастьем видеть его.
Прекрасная Суоми могла бы быть настоящим раем, но большую часть года находилась во власти зловещей зимы, заметенная снегом по крыши.
Одноэтажный, вытянутый в длину дом семьи Лённбумов стоял на крутом песчаном берегу. С правой стороны находились два небольших крылечка, от которых вела к обрыву хорошо утоптанная тропинка. Пробежав по ней, Эйно вдохнул знакомую можжевелово-озерную влажность. Спуск к воде был укреплен бревнами, на которых держалась прочная лестница с перилами. Дальше – к глубине – вели мостки. На конце их стояла широкая скамья.
Летом Эйнар наблюдал здесь закаты: солнце садилось по другую сторону Оулуярви. Они казались редкими дивными алмазами среди песка холодных вечеров… Здесь же в долгожданное время суви Эйно слагал первые неровные строки.
«Летний вечер легким дуновеньем ветра
Дышит у подножия холма,
И с небес тропу таинственным знаменьем
Серебрит пригожая луна…»
Слово «суви» означало для него нечто едва уловимое: теплый период, его долгое ожидание и тихую радость, когда он приходит. Посев яровых и выполнение связанных с этим ритуалов. Время белых ночей, начинавшихся в мае. Скрытую суть финскости – нежную и хрупкую, как сестра…
Суви звали старшую из сестер Эйно. Суви, как и он, родилась в начале июля и была самой красивой из десяти детей Лённбумов. Правильные, словно кукольные черты белокожего лица обрамляли темные волосы. Неразгаданной глубиной сияли из-под смущенно опущенных ресниц синие глаза.
Когда Эйнар был маленький, Суви приезжала из столицы на каникулы в разноцветных платья фасона «русалка». Затянутый в корсет по самые бедра тонкий стан плавно переходил сзади в драпированный трен, напоминавший русалочий хвост. Трогательная жизнерадостная девушка играла на рояле и учила крестьянских детей разным наукам.
«Как мог вырасти в наших краях этот цветок с атласной кожей, созданный для неги?» – удивлялись соседи.
«Совершенство формы и содержания», – говорили о Суви родители. Всем казалось, что ее ждет замечательное будущее. Однако в последние годы Суви не выходила одна из дома из-за обострившегося страха смерти.
С юности необыкновенно умная, впечатлительная и порядочная девушка, она окончила институт. Уступчивая, застенчивая, влюбилась в столичного художника, который восхищался ее красотой и уговорил позировать для своих полотен. Однако замуж она вышла за учителя математики и очень страдала от своей раздвоенности. Художник имел бурные связи с другими женщинами, надолго уезжал за границу, а Суви никак не могла разлюбить его. Это мучило и ее, и несчастного мужа.
После она пережила тяжелые преждевременные роды и потерю детей. Тогда и появился у Суви сильный страх всего неведомого, независящего от нее и ведущего к смерти. В особенности того, что таится за порогом уютного дома.
Поначалу страх наваливался короткими приступами, но вскоре почти перестал уходить. Постепенно он сделал молодую женщину почти недееспособной. Хорошо, что муж по-прежнему обожал ее и нежно заботился, как о дочери. Считал ее странности милыми чудачествами и был счастлив тем, что она больше не стремится в общество и не грезит другими мужчинами.
Иногда они приезжали в Палтамо навестить родных. Суви не отходила от благоверного ни на шаг и все время держалась за его руку, как за спасательный круг. Она выглядела худой, молчала и почти ничего не ела. Супруг обнимал ее, гладил темные локоны, говорил «всё хорошо, моя звездочка». Лишь тогда она улыбалась и подносила к бледным губам печеную репу.
Маленький Эйнар любил сестру, жалел ее и однажды спросил старшего из братьев, Казимира, почему она такая странная.
«Душевная слабость, – без обиняков объяснил брат. – Слишком тонкий склад психики. Это – врожденное, но проявляется постепенно, под влиянием жизненных ситуаций. Вся наша семья такая. И ты тоже. Мы умны, но конфузливы, ипохондричны. Ждем неприятностей, сомневаемся в правильности своих поступков. Колеблемся, копаемся в одних и тех же вопросах. Ты согласен? Есть это в тебе?»
«Да», – прошептал смутившийся мальчик.
«Ну, вот. Мы много думаем, плохо спим. В итоге сходим с ума».
«Но я не хочу сходить с ума», – огорчился Эйно.
«Не сойдешь! – рассмеялся Казимир. – Мы с тобой сделаем в жизни что-нибудь важное! Ты слушай отца. Не серчай, что он гоняет тебя на лыжах и купает в ледяной воде. Закалка, режим, самостоятельность, общительность – вот ключ к успеху!»
«А зачем вообще жить? – внезапно подумал Эйно. – Неужели только ради того, чтобы сделать что-нибудь важное? Какое мне дело до него…»
Но всё-таки он прислушался к скучным советам брата. Ведь Казимир к тому времени уже стал известным поэтом, критиком и руководителем театра. Эйно начал мечтать основать вместе с ним журнал. А пока ходил в школу за семь миль – в Каяни, старался дружить с ровесниками, выпускал стенгазету,
