смотрели телевизор. Когда часы пробили полночь, Масаси и Юки сделали вид, будто ничего не произошло, и словно не замечали, что минутная стрелка продолжает бежать по циферблату.
Издалека, со стороны железнодорожного переезда, послышался гудок.
— Юки, твой последний поезд ушел.
— Я знаю.
— Значит, остаешься ночевать у меня.
— Если бы ты велел мне возвращаться домой, я бы разревелась.
С пустой чашечкой в руке она поднялась и прошла на кухню. Вода в кране зажурчала. Юки сполоснула чашку и ровным шагом вернулась в комнату.
— Сейчас я выпью еще порцию. А потом мне нужно в ванную.
Масаси налил ей «Кэйгэцу».
— Держи, а я пас. Боюсь, меня развезет.
Он выпил минеральной воды. Юки мелкими глоточками цедила саке и молчала.
— Мне что-то не по себе, — вздохнула она. — Печалит, что мое присутствие тебе неприятно.
— С чего ты взяла?
— Да ведь ты даже не попытался меня обнять!
— Если ты этого хочешь, дай мне шанс. Сама посуди, мы уже столько выпили, а ты трезва как стеклышко и, в отличие от меня, контролируешь свои действия — помнишь, что перед новой порцией саке чашку следует ополоснуть. И потом вплоть до этого дня наши встречи проходили на людях. А я так долго не решался пригласить тебя в гости. Словом, ты могла бы и сама проявить инициативу… Но сегодня я в любом случае не отпущу тебя домой, — закончил он невпопад.
— Ха-ха-ха! — Юки залпом допила то, что оставалось в чашечке.
— Вот видишь? Ты хлещешь саке так, будто это вода.
— Просто сейчас мне надо принять душ.
То, что в эту минуту поход в душ был для нее важнее, чем возможность посмаковать саке, являлось, пожалуй, наиболее красноречивым выражением ее чувств к Масаси.
Когда поезд проезжал по металлическому мосту, в поле зрения возникало здание музыкальной школы Такарадзуки, словно вышедшее из сказки, — с бежевым кирпичным фасадом, ярко-оранжевой крышей и нетривиальными архитектурными формами.
На повороте перед станцией Такарадзука электричку чуть накренило. Юки не удержалась на ногах и схватила Масаси за руку.
С той ночи она больше не стеснялась прижиматься к нему.
После того как поезд остановился и двери открылись, пассажиры разом высыпали на перрон.
В толпе Масаси и Юки заметили пожилую даму и девочку с таксой в клетке-переноске. Они помахали им, бабушка и внучка приветливо помахали в ответ, а затем направились к лестнице, ведущей вниз.
Ну а Масаси и Юки пересаживались здесь на электричку до Умэды, которая стояла с противоположной стороны платформы.
И напоследок
Такарадзука
Наутро после первой ночи, проведенной вместе, Масаси и Юки долго болтали обо всем на свете и многое узнали друг о друге.
Масаси полагал, что Юки нарочно хватает с библиотечных полок книжки, которые ему хотелось прочитать, однако, как оказалось, это было не так. Юки же было любопытно, по какому принципу он их выбирает. «Хм, вот бы спросить у него, почему он взял такую книгу», — думала она тогда.
Узнав ход ее мыслей, Масаси ощутил болезненный укол совести — он-то считал Юки соперницей, с которой постоянно соревновался.
— Я каждый раз искала повод заговорить с тобой, но боялась, что ты сочтешь меня странной.
— А я расстраивался, что из-за тебя вечно вынужден уходить из библиотеки несолоно хлебавши, но другие твои книги — то есть те, что изначально меня не интересовали, — мне тоже пришлись по душе. Я сделал вывод, что твоему выбору можно доверять, несмотря ни на что.
— Несмотря ни на что? Так я тебе не нравилась?
— То, как ты тогда выхватила у меня из-под носа книгу, которую я собирался взять, ужасно меня взбесило. И взбесило вдвойне, ведь ты была как раз в моем вкусе.
— Понимаю. Ты тоже был в моем вкусе, только я не расстраивалась. Когда мы очутились в одной электричке, я решила, что шанс упускать нельзя.
— То есть после пересадки ты специально устроилась рядом со мной?
— А то! Решила показать тебе иероглиф. Я загадала желание: если, увидев инсталляцию, ты захочешь обсудить ее со мной, возможно, наше знакомство перерастет в нечто большее.
— Другими словами, ты поймала меня на крючок? Спасибо.
— За что?
— Если бы ты не сделала этого, мне ни за что не хватило бы смелости попробовать поймать на крючок тебя. Ты разочаровалась бы во мне или рассудила: ну, не судьба так не судьба.
— Однако ты сошел с поезда и помчался вдогонку за мной.
— Потому что я уже попался на крючок!
— Что ж, приятно знать, что мы оба положили глаз друг на друга практически во время первой встречи, — рассмеялась Юки.
Поезд до Умэды был почти пустым — вероятно, по той причине, что следовал по короткому пригородному маршруту. Масаси и Юки сели, хотя им предстояло проехать всего одну остановку.
Электричка еще не тронулась, и Масаси повернулся к Юки.
— Кстати, рассказать тебе, откуда взялась и что означала та инсталляция в виде иероглифа?
Хотя камни размыло и островок выглядел совершенно ординарно, для них он остался особенным. Масаси выяснил, почему там соорудили инсталляцию, — после того как Юки при первой беседе обратила его внимание на данный арт-объект, он заинтересовался, стал докапываться до истины и узнал, что инсталляцию возвели спустя несколько лет после Великого землетрясения Хансин-Авадзи в 1995 году. Она представляла собой творческое высказывание, призывающее к возрождению разрушенного региона. Иероглиф, как верно заметили Масаси и Юки, регулярно подновляли, чтобы он и далее передавал тот смысл, который в него заложили создатели.
— Не-а. — Как и в день их знакомства, Юки не желала знать правду. — Я для себя давно решила, что эта инсталляция означает.
— И что же?
— Она — наша с тобой покровительница. А именно богиня счастливой встречи. — Юки крепко прижала ладони друг к другу, произнося эти слова.
Масаси растерялся. Первая ассоциация, которую пробудил у Юки каменный иероглиф, была связана с пивом и, как он уже знал, оказалась весьма далека от авторской концепции. Впрочем, изначально Юки расценила инсталляцию как шутку, а позднее стала испытывать к ней своего рода нежность, то есть отношение Юки к инсталляции в виде иероглифа неизменно оставалось положительным.
«Час от часу не легче, — подумал Масаси. — Сперва она убеждает меня, что внезапное появление иероглифа из камней на песчаном островке не более чем чья-то причуда, а теперь возводит эту инсталляцию в ранг божества, которое нас свело? До чего же она переменчивая… Но, видимо, поэтому я от нее и без ума».
— Юки, помнишь, ты однажды назвала несправедливым
