девочка – Марией назовем! – сказал с улыбкой Юра, ощущая под ладонью толчки маленького существа. – Марья Юрьевна – как тебе?
– Ма-ри-я, – нараспев протянула Алия, пробуя имя на вкус. – Мне нравится. Мария. Марьям. Желанная… Пусть будет Марией.
– Или Светланой, – добавлял Юра. – Света – тоже красивое имя.
– Можно и Светой, – улыбалась Алия. Ей нравилось видеть мужа счастливым.
И хоть не приняла Алия веры мужа, но относилась к ней со всем почтением. На Пасху красила яйца, не делала уборку в церковные праздники, согласилась с мужем в том, что новорожденного они будут крестить. Вот только жил в ее сердце еще один Бог. Бог, именем которого ее любили устрашать в детстве за проказы. Бог, к которому она обращалась в самых горячих молитвах, у которого просила защиты и исцеления для сына. Ее Бог, которого она представляла себе всемогущим, всевидящим и справедливым. Бог, который не мог покинуть ее в трудную минуту – она неистово верила в него.
Глава 36
Само счастье казалось Ларисе райской птицей. Сколько бы она ни ловила ее, птица, словно насмехаясь над нею, упархивала прочь, не позволяя даже приблизиться к себе. Создание семьи с Георгием давно стало для Ларисы навязчивой болезненной целью, и в этот раз она была намерена идти до конца. Выйдя от Лизаветы, Лара вошла в первую же попавшуюся на пути будку с телефоном-автоматом и набрала двухзначный номер.
– Хочу сообщить, что по улице Ленина в доме номер 43 проживает спекулянтка, – прогундосила она в трубку, закрывая рот шарфом. – Продает импортные товары советским гражданам и берет за это баснословные деньги! Лизавета Щербакова. Работает в паре с сообщником!
Лиза, явившаяся под утро к Николя, застала в его квартире полный разгром и хаос. Милиционеры, выводившие под руки Николя, не успели заметить, с каким ужасом Лиза глядела на соседа, к которому якобы пришла одолжить немного муки. Зато проницательный человек наверняка бы заметил взгляд Лизы, полный мольбы и отчаяния.
«Не выдавай меня», – читалось в ее глазах. Николя, сцепив зубы, молча прошел мимо и позволил усадить себя в милицейский «бобик». Лицо его не предвещало ничего хорошего – он знал, кто действительно является виновником начавшейся бедственной полосы в его жизни. И виновник этот не должен был уйти без наказания!
Лиза правильно оценила его взгляд. Она быстрее молнии метнулась в квартиру и принялась спешно паковать свои вещи, как паковала их, собираясь уехать с Жорой в город. Впрочем, сам Жора ее интересовал мало – следовало спасать свою шкуру и своего ребенка. В воздухе отчетливо пахло жареным. И Лизавета, поразмыслив, не придумала ничего лучше, как ехать к родному брату и ненавистной для нее невестке.
Опустевшие комнаты выглядели безликими гостиничными номерами, лишенными всех удобств. Да, в своем желании утереть нос наглой Ларисе Лизавета постаралась на славу. Все, что купили они с Георгием за время их короткого брака, каждую картину, чашку, безделушку – все забирала Лиза с собой в свою новую жизнь.
Глава 37
Лизе снился кошмар. За ней гнались люди в форме, она убегала от них по длинному сужающемуся коридору. Бежать было тяжело – руки оттягивали многочисленные свертки и коробки, духота сдавливала горло. Затем кто-то громко спросил: «Это откуда тут?», потолок со всей своей тяжестью обрушился ей на лицо и Лиза, коротко вскрикнув, наконец проснулась.
На дворе еще было темно, но по голубеющей на востоке полоске Лиза догадалась, что близится рассвет. Никитка крепко спал рядом, раскидав во сне руки и ноги. Она недовольно отодвинула его на край постели, чтобы избежать новых, весьма чувствительных ударов по своему лицу.
За тонкой стенкой в кухне, стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить новорожденную дочку, ходила Алия. Каждое утро она готовила Юре завтрак, помня далекие наставления Хаят. «Рано встанешь – суп сваришь, поздно встанешь – лицо сваришь», – приговаривала она, намекая на то, что у нерадивой хозяйки, поднимающейся к полудню, от стыда горит лицо. «Первым делом себя в порядок приведи, а потом к приготовлению пищи принимайся. Если муж тобой доволен – то доволен и сам Бог».
Девочка родилась на удивление крепкой, с густыми и черными как смоль волосами. Алия не сводила глаз с ее маленького круглощекого личика, отчетливо осознавая в этот момент, что жизнь продолжается даже после смерти – на нее внимательно и пристально смотрели с лица новорожденной черные глаза Абдулхака.
– Черненькая какая, – разглядывая племянницу, с неприязнью заметила Лизавета. – Совсем на тебя, Юрок, не похожа девчонка. Твоя хоть?
– Моя, моя! – убежденно ответил Юра, зарываясь носом в сладко пахнущие завитки волос на крохотной голове. – Светлана Юрьевна Коломийцева собственной персоной!
– Светлана, – фыркнула Лизка, брезгливо поджимая губы. – Надо было Чернавкой назвать – больше бы имечко подошло. Доверчивый ты, Юрец, – «моя, и все». Вообще же ничего от тебя не взяла девка! Поди, нагуляла пузо, а тебя жениться заставила.
Алия, вспыхнув до кончиков ушей, сердито поглядела на золовку. Вначале появление Лизы в доме совершенно не ощущалось – два дня пролежала та ничком на кровати, не реагируя на вопросы и не принимая подносимой для нее еды. Поднялась лишь на третий день – и в отвратительном расположении духа принялась осматривать дом. Когда-то этот двухэтажный деревянный дом принадлежал одному известному уфимскому купцу. После известных событий к семье купца принудительно подселили еще несколько семей. Тетя Тамара – соседка Коломийцевых – была единственной, кто еще помнил те годы: богатый купец был ее отцом.
Потолки в доме были высокими, деревянные окна снаружи были щедро украшены деревянной затейливой резьбой. Из удобств в доме имелись телефон и водоснабжение, которые восхитили Катерину Ивановну во время ее первого и единственного пока приезда.
– А ты, Лизок, на работу устраиваться не думаешь? – перебил сестру Юра, ловко поднимая дочку на руки и закрывая ее от неприязненного взгляда Лизаветы. – Жить как-то надо теперь, раз к матери не хочешь возвращаться. Можно на птицефабрику устроиться – все деньги будут. А может, еще сойдетесь с Жорой снова, а?
– Работать надо по-умному, – заметила Лиза, пропуская мимо ушей вопрос о муже. – Нет, такая работа не по мне: грязно, пахнет все вокруг, а за кур этих несчастных одни копейки заплатят. Я хочу по-другому работать.
– Слушай, брось ты свои штучки, – почти умоляюще сказал Юра. – Не хочешь на птицефабрику – иди на парикмахерские курсы, я тебе денег на них дам. Работать начнешь уже через три месяца!
– Без твоих советов разберусь, – холодно отозвалась Лизавета и вдруг закричала: – А что это мое кресло тут делает?! Просила ж мое добро не трогать! Стояло оно там себе, никому не мешало!
– Не шуми! – оборвал ее Юра. – Соседка наша попросила убрать его из подвала – мешает оно ей, проход загораживает.
– А почему вы соседку к себе в подвал пускаете?!
– Так ведь общий это подвал, не только наш. К тому же раньше этот дом полностью ее отцу принадлежал, купцу одному богатому. Она сама рассказывала. Слушай, Лиза, давно хотел спросить: что у вас там с Георгием произошло?
– Женщина у него другая появилась, – нехотя ответила Лизавета, со страхом думая о том, что у любопытной соседки может появиться множество вопросов и домыслов. – Я ему теперь уж не нужна. Ну да неинтересно это. Значит, так.
