видел своими глазами?
– Он был рядом с чужаками.
– Что он там делал?
– Сидел на верблюде и смотрел.
– Он видел, как ты побежал к колодцу?
– Нет. Он ничего не знает. Ты ведь ему не скажешь? Если он узнает, что я здесь…
– Ладно, ладно. Я ничего не скажу. Не бойся.
– Если он узнает, что я оставил стадо, то живого места…
– Я не скажу, – сурово ответила Халима.
Мальчик умолк. Он быстро бежал по камням рядом с матерью.
Они пробежали по утоптанной вьючными животными дороге, которая вела от колодца к шатрам. Не доходя до самого левого из них, дорога разветвлялась. Одна ее часть шла в самую середину стоянки, а другая – на склон близлежащего холма. Это была мало утоптанная тропинка, по которой редко кто ходил, и вела она к одиноко стоящему шатру Халимы. В племени Бани-Саад этот шатер считался особенным. Это было затерянное уединенное жилище, и мало кто туда заглядывал.
Последнюю неделю или две здесь вообще никто не появлялся, потому что все занимались поиском нового пастбища.
Держа Абдуллу за руку, Халима остановилась, немного отдышалась и пошла как раз в ту сторону, где дорога была мало утоптана. Когда они проходили мимо крайнего левого шатра, оттуда высунулась черная собака и с лаем побежала за ними, но быстро вернулась обратно.
Халима обвела глазами все поселение. Между шатрами не было никого, не считая собак.
Куда же делись люди всего племени?
По склону холма женщина побежала к белой дороге. Не дойдя до своего шатра, она остановилась. Абдулла раскашлялся, тогда мать взяла сына за руку и рукавом вытерла его вспотевшее лицо. Потом провела ладонью по собственному лицу и смахнула пот, который струился к смуглому подбородку. Ее волнение все росло, и сердце тревожно билось в груди. «Ничего страшного, ничего страшного», – тихо говорила она, но было неясно, хотела она успокоить Абдуллу или саму себя.
Халима решила спросить у сына, где же эти чужаки, как вдруг на соседнем холме она увидела толпу людей, приближавшихся к ее шатру.
– Теперь ты пропала, Халима.
* * *
Жрецы действительно выглядели удивительно в своих ярких балахонах и длинных шалях, наброшенных на плечи и переливавшихся всеми цветами радуги. Каждый из них был какого-нибудь одного цвета: один жрец – малиновый, другой – шафрановый, третий – бирюзовый. Как же они выделялись на фоне черных шатров! Когда из-под балахонов на свет выглядывали ноги, то было видно, какая у них белая, будто женская, незагорелая кожа. Поддевка блистала белизной. Женщины и дети были заворожены не столько осмотром и рекомендациями жрецов, сколько яркими цветами их балахонов и длинных шалей. Когда жрецы приближались к шатрам, люди на холме взволнованно останавливались, словно одетые в яркие балахоны чужаки на их глазах обращались в дым и поднимались в воздух. Когда же они выходили из шатра, солнце заливало своими лучами их одежды, и эти волшебные цвета вновь поражали собравшихся. Жрецы в ярких балахонах явно спешили. Подходя к очередному шатру, они перепрыгивали через веревки и колья. Дети и женщины с веретенами в руках взволнованно следовали за ними по пятам.
Харес сидел на верблюде и наблюдал за нежданными гостями. «Жаль, что Халимы здесь не было, – думал он. – Хорошо бы она здесь оказалась и увидела все это». Хотя после встречи с христианским монахом она начала сторониться людей, а чужаков в особенности, увидеть этих мужчин в ярких балахона было бы для нее чем-то особенным. Она бы наверняка задержалась на несколько мгновений, только чтобы посмотреть на яркие одежды этих людей. Их походка, кони, одежда… все это было так необычно! Такое зрелище могло околдовать любого. Харес задумался, а не попросить ли ему у этих людей амулет для самой Халимы. Скорее всего, они бы не отказали в его просьбе, ведь именно этим они и занимались. Тут же он решил обменять на амулет свою рыжую козу. Быть может, это подношение отогнало бы всех злых духов от Халимы и всей семьи.
Вдруг ему показалось, что кто-то тянет его за рукав рубахи. Он обернулся и увидел перед собой Хатеба. Он переложил поводья в другую руку и поцеловал брата в правое плечо.
– Харес, твое стадо стало еще больше.
Харес натянуто улыбнулся.
– Кто они такие? Что им здесь нужно?
– Ящерицы, падкие на мух. Разве не видишь?
Харес вздрогнул.
– Не обращай внимания. Это обычные шуты.
– Что они делают среди шатров Бани-Саада?
– Устраивают свое представление. Сейчас на глазах у всех что-то прячут.
Харес сжал губы.
Хатеб похлопал Хареса по спине, прямо по его мешку.
– Где Абдулла? Ты не видишь его?
– Он в пустыне.
– Ты не хочешь его им показать?
– Ты же знаешь Халиму. Она не любит чужаков.
– Кто чужак-то? – ответил Хатеб. – Они ведь жрецы. Пришли, чтобы самим прогнать от нас чужаков.
После этих слов раздался его хриплый смех.
– Наверняка, выискивают что-нибудь ценное, – продолжил он.
– Откуда ты знаешь?
– Они сами сказали об этом Хелалю.
– Сами сказали, что ценное?
– Сказали, что хотят изгнать это зло из нашего племени и нашей земли.
– Какое зло?
– Наверное, они имели в виду клад. Из какой-нибудь древней могилы неизвестного покойника.
– Перестань, Хатеб.
– А что еще может быть?
– Тогда что им нужно от наших детей?
– Это всего лишь предлог. Разве ты не видишь, что они заползают в шатры, как ящерицы? Заходят в каждый шатер, шарят там, а потом выходят. Неужели ты не видишь в этом ничего подозрительного?
– А что?
– Неужели то, что несколько заклинателей пришли в племя и осматривают шатры один за другим, не вызывает у тебя никаких сомнений? Я что, по-твоему, дурень или соломы объелся и проспал все эти годы?
– Как будто мало нам бед от этой засухи.
– Ходят разодетыми в такой пыли. Я не верю, что кому-то есть до нас дело.
– Мое стадо в пустыне. Надо скорее ехать.
– Они явились сюда за чем-то более важным, чем наши стада.
– Ты о чем?
– Я сам не знаю. Ты только глянь на этих ящериц, – сказал Хатеб, смеясь.
Харес крепче сжал в руке свою палку.
– Испугался?
– Нет, брат, нисколько.
– Абдулла в пустыне, – серьезно сказал Хатеб, – а где другой?
Концом палки Харес постучал по земле.
– Мухаммад? Он не подходит под возраст, про который они говорили.
– Откуда тебе знать твою судьбу, брат? Быть может, их клад кроется в твоем шатре. Вспомни о его прошлом.
У Хареса не было настроения выслушивать колкости и намеки Хатеба. Он повернул верблюда и направился в пустыню.
– Харес, ты куда?
Он натянул поводья, чтобы верблюд
