весело переговариваются, иногда останавливаются, чтобы сфотографировать головокружительные пропасти, над которыми парят большие птицы.
На изгибе тропы Ингрид неловко наступает на камень и подворачивает ногу. Она начинает сползать вниз, но Кей вовремя подхватывает ее, иначе все могло бы кончиться скверно. Ингрид очень больно, и Кей осторожно снимает с ее ноги ботинок, чтобы посмотреть, что с лодыжкой. Она распухла и покраснела. Кей так же осторожно надевает ботинок Ингрид на ногу. Придется спускаться очень медленно.
Когда Ингрид с помощью Кея встает, становится ясно, что ступить на ногу она не может. Кей складывает свою куртку и усаживает Ингрид. После чего немедленно отправляется в отель за помощью. Кей исчезает за поворотом. Поднимается легкий ветерок. Ингрид со стоном снимает ботинок. Нога ужасно болит. Она прикладывает снег к лодыжке – так вроде немного легче.
Доставить Ингрид в отель оказывается довольно сложной задачей. Кей и местный врач с двух сторон поддерживают Ингрид, которая не может опираться на левую ногу. Идут они долго и часто останавливаются.
– Как вы, миссис Вайсман? – время от времени спрашивает доктор.
– Бывали у меня прогулки и приятнее, – шутит Ингрид. – Это просто рука судьбы, что Кей меня удержал. Лежала бы сейчас на дне пропасти…
– Значит, у вас впереди еще много приключений, миссис Вайсман.
В отеле Ингрид сразу ведут в кабинет врача, где есть рентгеновский аппарат.
– Это гораздо удобнее, чем срочно вызывать вертолет и целую спасательную команду, – объясняет врач. – У нас тут нередки травмы – люди катаются на лыжах, могут поскользнуться во время прогулок. Мелкие проблемы мы решаем сами, а помощи просим, только когда дело действительно серьезное.
– Пожалуй, я поднимусь в номер и отдохну, – говорит Ингрид после рентгена. – Я совершенно измучена. Можно, я потом спрошу вас о результате?
– Конечно, без проблем… – отвечает доктор, и Кей провожает Ингрид к лифту.
В номере Ингрид ложится на кровать, вытягивается и вызывает у себя дрожь, как учил тренер. Это техника высвобождения травмы.
Кей садится на край кровати и берет ее за руку.
– Все хорошо, – успокаивает она его. – Эта дрожь полезна для организма. Она освобождает его от гормонов стресса.
– Доктор говорит, что перелома нет и даже связки не порваны, – отвечает Кей на ее молчаливый вопрос. – Но на снимке видны следы прежних травм. Сейчас главное – покой.
Несмотря на пережитое потрясение, вечер проходит мирно. Кей делает Ингрид компрессы со льдом, им приносят ужин – суп, рис, рыбу и овощи, приготовленные на пару. Пахнет волшебно, и оба даже на некоторое время забывают, что из-за этого несчастного случая испорчены их маленькие каникулы.
На следующий день отек не спадает, но ходить уже не так больно. Они немного гуляют, потом сидят на террасе, смотрят, как утреннее солнце постепенно растапливает снег. После обеда собираются в обратный путь. Хотя местный врач наложил повязку, Ингрид лучше показаться своему доктору и вообще быть поближе к цивилизации, мало ли что.
Кей привозит Ингрид домой и спрашивает, не стоит ли ему побыть с ней. Она просит его остаться. Ей тяжело одной в ее состоянии, а компания галантного седовласого джентльмена сильно скрашивает жизнь. Вот лишнее доказательство тому, что нет худа без добра. Выздоравливая после несчастного случая, она понимает, что они с Кеем могли бы прожить вместе остаток жизни. Вот так открытие!
Несколько недель спустя Ингрид почти полностью восстанавливается. Она может ходить с тростью и каждый день отправляется на физиотерапию. Теперь Кей мог бы спокойно вернуться к себе, но он что-то не спешит.
– Что такое? – спрашивает Ингрид. – Ты не хочешь домой?
– Дорогая, я считаю, что мой дом там, где ты. Так что, если ты не против, я побуду еще несколько дней оккупантом. По крайней мере, пока ты не сможешь отложить эту трость.
– Конечно, как хочешь, – радостно отвечает она.
– Но разумеется, если тебе лучше побыть одной, я прекрасно пойму. Тогда я уйду к себе, но все время буду на телефоне, вдруг понадоблюсь.
– Оставайся сколько захочешь, – говорит она. – Хоть на всю жизнь!
Эти слова вырвались у нее сами, она произнесла их, не задумываясь, от сердца.
Кей, воодушевленный таким ответом, округляет глаза:
– Ты солнце, согревающее бедного старика.
– Ну, солнце тоже не очень-то юное.
Оба смеются, и он наклоняется ее поцеловать.
– Скоро все зацветет… – говорит она. Они вместе сидят на диване и смотрят в окно. – Через пару недель, самое позднее, сад будет весь в цвету. Ты не оставил мысли устроить церемонию прощания с моим дорогим Роши?
66
Дни мелькают у меня перед глазами. Какие яркие краски, какие свежие и сильные весенние запахи! А я пытаюсь охотиться или ищу что-то съедобное среди отходов. От голода и усталости мое обоняние слабеет, и тогда я начинаю сомневаться, правильно ли иду.
Время от времени на моем пути встречается водопой для скота. Вода пахнет неважно, но жажду утолить можно. Теперь-то я знаю, что надо пить не только когда хочется, но всякий раз, когда есть такая возможность.
Однажды вечером ветер приносит мне запах сухой травы, цветков красного кедра и еще каких-то пахучих растений. Перед глазами встает образ маленького старичка, который жил в доме, где был такой запах. Наконец-то знакомый дом! Я должен добраться туда во что бы то ни стало.
Я иду на запах и пытаюсь вспомнить дорогу. Да, мы с Ингрид приезжали туда. Старик дал ей тогда какие-то листья. Да, это здесь. Этот тот самый знакомый Ингрид, теперь я уверен. Я то и дело принюхиваюсь, стараюсь поточнее определить, откуда ветер доносит запах знакомого мне мира.
Уже на закате дня я вижу домишко, в котором мы с Ингрид бывали, и не однажды. И я бегу к нему, собрав последние силы. Я кружу около дома и наверняка топчу растения в саду. Да, мы были здесь!
Я подаю голос, чтобы предупредить хозяина, что это я, знакомая собака, собака его доброй знакомой. Но ничего не происходит. Я подхожу совсем близко к дому. Окно освещено, и я слышу какие-то звуки изнутри. Уверен, что это тот самый дом.
Я царапаю дверь. По-прежнему никакого ответа. Выжидаю немного, снова скребусь в дверь, лаю.
Ничего.
Тогда я ложусь на пороге, свернувшись калачиком. Я отсюда никуда не уйду.
