что сначала с нашими взаимоотношениями должны определиться мы с тобой.
И тут меня внезапно пронзает мысль, что я уже побывала в подобной ситуации и вела схожие беседы, что я сижу возле шестнадцатилетнего парня в «пежо», который везет нас через пески, а в небе розовая полоса; он смахивает с глаз челку, не дежавю ли это, — мне-то известно, что скажет далее.
— Если я тебе нравлюсь, ты могла бы меня усыновить.
Он натягивает на голову капюшон толстовки и глядит в окно со своей стороны.
— Якобу эта идея нравится, — раздается его тихий голос.
Струи дождя хлещут по песчаной россыпи, перемежаясь с проблесками солнца.
— Мы что-нибудь придумаем вместе, — говорю я и уверяю: — Все будет в порядке.
Я не совсем уверен, куда лежит мой путь дальше и удастся ли мне спасти мир
Ближе к вечеру звоню папе, и тот подтверждает, что Даньель заходил к нему в гости, и, дескать, не сказал потому, что Даньель хотел сделать это сам.
— Он не хотел тебя беспокоить, поэтому приехал в Рейкьявик на автобусе, и я встретил его на автовокзале. Ему надо было явиться на собеседование в миграционную службу, и я подумал, что надо бы сходить туда с ним. Но мне даже не разрешили зайти с ним в кабинет, предложили посидеть в комнате ожидания. Там и охранники были.
— Послушай, а почему ему нужно было явиться в миграционную службу? Он ведь на попечении Красного Креста, разве нет?
— Нет, его кейс рассматривает миграционная служба. Когда его так называемый дядя покинет Исландию, дело перейдет в компетенцию органов защиты детей, которые подыщут ему приемную семью.
В разговоре повисает непродолжительная пауза.
— И тогда в игру вступим мы. Даньель хочет жить у тебя. С тобой он чувствует себя в безопасности.
— Ты пообещал ему, что он может жить у тебя, если будет учиться в школе в Рейкьявике?
— Я посоветовал ему получить образование и предложил жить в комнате возле прихожей, если он пойдет в школу.
Папа подбирает слова.
— Мы тогда могли бы присматривать друг за другом.
Снова наступает недолгое молчание.
— Пока ждал, пообщался там с одним работником, который рассказал, что они держат ухо востро, потому что бывало такое, что опекуны отправляли сначала подростков, чтобы проверить, как работают иммиграционные законы в разных странах, а потом подать запрос на воссоединение семьи.
— Но у Даньеля никого нет.
— Так я и сказал тому работнику.
Я спрашиваю папу, что они делали, когда собеседование закончилось.
— Заказали пиццу, а потом я показал ему машину.
— Машину?
— Ну да, «мерседес».
Последний уже шесть лет как стоит в гараже мертвым грузом.
— Вы спускались в гараж?
— Да, ходили. Я подумал, что надо бы починить «мерседес», чтобы он снова был на ходу. На нем бы мог потом ездить Даньель.
— Даньелю шестнадцать лет. Права он сможет получить только через год.
— Я подумал, что мог бы давать ему уроки вождения.
— Даже через год он будет еще слишком юным, чтобы управлять машиной за городом. Знаешь ведь, какие бывают водители? Чуть что, сигналят и ругаются. Или в аварию, не дай бог, попадет, — заключаю я.
Папа решает сменить тему и спрашивает, не звонил ли мне опять свидетель Иеговы[32], и я отвечаю, что все куда хлеще: без приглашения попросту заявился ко мне в гости.
— Вот оно как?
— Сказал, что профсоюз таксистов сдал ему летний дом поблизости и у него в планах пожить там недельку и поездить по округе, чтобы распространить благую весть.
— Опять читал тебе Библию?
— Нет. Я заявила, что достраиваю каменную изгородь и могу его послушать, пока работаю, но была бы крайне признательна, если бы он мне помог.
— В костюме и с галстуком?
— Он действительно был в костюме, но снял пиджак и аккуратненько его сложил. Я предложила ему резиновые сапоги.
— Мои?
— Да, те, что ты оставил. Но в них не было необходимости — оказывается, у него в машине лежали свои.
— Ты и в дом его пригласила?
— Пригласила.
— И?
— Угостила его кофе и бутербродом. Вместо того чтобы говорить о конце света, он рассказывал о начале. Он вроде как собирается завязать с такси и стать шофером скорой помощи.
— Значит, теперь не совсем уверен, удастся ли ему спасти мир?
— Похоже, что так.
Болтая с папой, я иду до ограды и замечаю, что на моей вересковой поляне проглядывают первые ягоды.
Первая положительная
Как я и ожидала, Бетти позвонила, едва вернувшись в Исландию из Ставангера, где в торжественной обстановке вручили диплом ее единственному сыну, инженеру Якобу Лиаму. Воспользовавшись случаем, она встретилась со своей подругой, что работает на станции переливания крови в Осло.
— Я слышала, что у тебя появился приемный сын, — сообщает она первым делом. — И что Даньель переехал к тебе.
— Ему еще должны одобрить вид на жительство. Требуется опекун, — уточняю я.
— И этим опекуном собираешься стать ты?
— Собираюсь. Не хочу его разочаровывать.
— А другие родственники?
— Он один. От его отца никаких вестей уже два года, и Даньель не может вернуться на родину. — Я могла бы продолжить и сказать, что он и так много чего насмотрелся и много чего пережил.
Сестра рассказывает, что заезжала к папе и он как раз красил стены в комнате возле прихожей.
— Папа полагает, что из тебя выйдет хорошая мать.
— Нужно сначала оценить, отвечаю ли я критериям приемного родителя. Я была на собеседовании в комитете защиты детей, а потом их представитель приезжал ко мне.
— А когда ты узнаешь, отвечаешь ли ты их критериям?
— Этого они не сказали. Предупредили только, что подобные вопросы сразу не решаются. Обещали позвонить. Даньель уже весь в нетерпении — не понимает, почему все так долго тянется.
— Тебе нужно научить его пользоваться стиральной машиной и делать уборку в туалете. Еще ты должна периодически ему звонить и справляться, где он. И установить час, до которого ему следует возвращаться домой.
— Так я и поступлю.
— И нужно выражать беспокойство, если он будет засиживаться за компьютером.
— Я знаю.
Прощаясь, сестра спросила, какая у Даньеля группа крови, и, поскольку я не раз возила его на прием к врачу, мне это известно.
— Первая положительная.
— Он сможет сдавать кровь, когда ему исполнится восемнадцать, — заметила Бетти. — Впереди еще два года.
Птицы Исландии
Я думала, чем бы таким занять Даньеля до того, как осенью начнется школа, чтобы он не только околачивался возле меня без дела или сам с собой
