от нас, на небеса не торопятся, давайте поможем им Рождество на земле достойно встретить.
— Ух ты! Это же прекрасно! Замечательно, братцы. Как же моя Маринушка обрадуется. Все вместе мы — сила! — серебряные яркие слёзы закапали из глаз Ильи.
Пётр попытался вспомнить пошлость, но не смог. Хлопнул себя руками по коленям, взъерошил волосы.
— Скажи ещё — стая! Надо же, все шутки-прибаутки из головы вышибло. Ты, Марк, обратился бы к Павлу, он бы тебя в райский хор пристроил. Небось остались связи-то?
— Нет, друзья, я в хор не хочу. Я музыку записывать хочу. А для этого на земле с людьми работать нужно. Пахать нужно, вслушиваться в них ежеминутно, мелочей не пропуская. Разве есть в мире работа нужнее нашей?
— Молодой ты ещё, — заключил Иуда Фомич, — не обжигался. Пометался бы с моим в пожарище лютом, такой бы музыки наслушался. Навсегда отвернуло бы.
— Это да. Или с моим в плену, — Пётр встрепенулся вдруг, напрягся весь в один горящий комок. — Время! Не пропустим её?
На скрип двери в коридоре все отреагировали одинаково — вмиг разлетелись по комнатам, разбрасывая вокруг себя разноцветные искры. На грохот в одном из помещений загудела сирена, забегал дежурный персонал. Солнцев проснулся и сел на кровати, оглядываясь и морщась.
— Что это?
Марк не ответил. Можно было предположить, что ничего хорошего не случилось. Вслед за человеком он постарался выйти в коридор, проявляя любопытство. Их попросили оставаться на местах и сохранять спокойствие. Можно было бы юркнуть сквозь стены и узнать всё в подробностях, но в таких ситуациях правила требовали быть рядом с человеком. И Марк был, пока не дали отбой тревоги.
Оказалось, это Максим в очередной раз повесился, не выдержав внутренних противоречий. Смерть стояла у стола и смотрела на его новую попытку суицида. Она готова была зафиксировать время и подписать акт, дождавшись ангела-хранителя. Но ангел-хранитель явился раньше. Смерть ушла ни с чем. Злая и очень нервная.
Утром Солнцев спустился на вахту, попросил «Журнал мерок». Объяснил, что решил заказать себе траурный костюм лично. Чтобы всё, как полагается, в пору, нигде ничего не жало, не тёрло, не кололось. Старик-вахтёр посмотрел удивлённо, мол, не всё ли тебе равно, где тогда уколет или потрёт, но журнал на десять минут взять разрешил.
Поле обеда они тем же автобусом приехали в город. Хотели завернуть на ёлочный базар, долго стояли на распутье, пока Солнцев не заключил, что всё это смешная игра, отговорки. А дерево в этой игре — козёл отпущения.
— Они готовы валить вину на кого угодно, даже на ёлку. Не хватит веточек — горе, избыток веточек — горе. А если точно веточек, то всё равно — горе, а ёлка, конечно, не помогла. Согласна, муха? Или правильнее будет сказать — согласен? Голос у тебя пацанский. Так что?
— Возможно!
— То есть у тебя нет собственного мнения? Молод ещё или заблудший какой?
— Заблудший!
— Вот это — по-нашему!
— Ёлку хотелось бы!
— И мне хотелось бы, муха. Но времени маловато. Нужно спешить.
— Куда?
— Не туда, куда ты подумал. Задержимся чуток на земле нашей грешной! Не унывай, муха. Ты меня разбудил, и я тебя разбужу.
— Уже!
— Вот и ладушки. Тогда помогай.
Снежная каша хлюпала под ногами. Лёгкие редкие хлопья снега кружились в воздухе. Город плыл в предпраздничном огненном мареве навстречу грядущему Рождеству. Магазины пестрели неоновой рекламой, красочно убранными витринами, предлагая грандиозные скидки на весьма необходимые всем товары. Люди мелькали в городской суете между работой, магазином и домом, чтобы через двенадцать дней устроить уютный вечер в кругу семьи или любимых, почувствовать их тепло, ощутить и понять степень своей нужности на земле, приблизиться к истине в познании смыслов.
В универмаг Солнцев не пошёл. Заглянул в проверенный временем магазин «Ткани» на тихой улице недалеко от дома. Здесь его знали и улыбались как родному, разрешая трогать материал руками, нюхать и даже пробовать на вкус, если бы ему захотелось. Выбирали долго. Измеряли, перемеряли, отрезали, записывали в блокнот. Пуговички, брошки, запонки, бижутерию, всякую незаметную мелочовку, иголки, булавки, нитки, ленты, запчасти для швейной машинки — всё аккуратно раскладывали по пакетикам, по особому разумению Солнцева. Отдельно подбирали галстуки, ремни, подтяжки. Не нашли нужного цвета шёлка для платья, решили поискать завтра. Долго думали, брать ли подкладочный материал или тоже поискать. Взяли. В гаражи пошли в обход, чтобы не заходить в родной двор и не нарушать душевного равновесия.
— От этого работе никакой пользы. А работы предстоит много. Успеем?
— Успеем.
— С тобой-то и не успеть! Эх, муха, откуда ты только взялся такой?
Марк промолчал. Ангелу-хранителю нельзя раскрывать себя человеку, как бы одному из них этого не хотелось.
В мастерской, разложив всё аккуратно по своим местам, Солнцев минут пять сидел с фотографией Марии. Улыбался.
— Тебе бы понравилась моя идея, правда? Муха, как думаешь, одобрила бы Мария нашу затею?
От этой затеи Марк разгорался ещё сильнее, над головой у него мелькали маленькие молнии. Сказать, что он испытывал восторг, — ничего не сказать. В его ангельском понимании огромное доброе дело, которое им предстояло совершить, равнялось божественному. В понимании ангела-хранителя, во всей его жизненной философии, во всех инструкциях, правилах и законах над всей вселенной, над небесным и земным возвышалась одна душа — твоя собственная (если смотреть со стороны человека) или душа твоего человека (со стороны ангела). Всё остальное имело смысл только в контексте спасения именно этой души. Солнцев же в одиночку, возможно, не отдавая себе отчёта, в случае удачного исполнения задуманного, вытаскивал к свету великолепную семёрку нетленных и вечных. И свою в первую очередь, конечно. У Марка срывалось дыхание, дрожали руки от простоты и человечности принятого подопечным решения.
— А главное: мерки гробовые пригодятся! Что молчишь?
— Ей понравилось бы!
— Значит, не зря живём, муха! Эх, сил бы только хватило, старый стал. Ладно, приступим. С кого начнём?
Достав подтяжки, улыбнулся узору с ангелочками во всю их длину.
— А почему бы и нет! — подмигнул себе в зеркало. — Помолись за нас, отец Никодим…
Работали недолго. По звонку будильника собрались, чтобы не опоздать к ужину, по дороге зашли за пирожками, купили в довесок конфет шоколадных и печенья.
На следующий день с утра Солнцев зашёл к директору, предупредил, что в течение следующих десяти дней он будет рано уходить и поздно возвращаться. Почти к отбою. Директор попросил расписаться в какой-то бумаге и отпустил на все четыре стороны. Так и сказал: «Можете катиться на все четыре стороны, но чтобы к
