твою семью.
– Я поняла. Да, я сказала Диане в первый год. Мы тогда дружили, но это продолжалось недолго. Может, она мне не поверила. А может, решила, что это было так давно, что уже не имеет значения – просто скаталось в один комок со всей остальной историей.
– Но это не то же, что остальная история, – сказала Ида, сама понимая, как беспомощно это звучит.
– Конечно, то же, – сказала Луиза. – И столько времени уже прошло. Моя мать выжила случайно, оказалась здесь, выросла, родила детей. И только из-за этой случайности я знаю, кем были мои бабушка, и дедушка, и тетя. Я знаю, что бабушка с дедушкой погибли в Терезинском гетто, а тетя в Освенциме. Я знаю их имена. Но есть другие семьи, о которых никто не знает, потому что их всех убили. Они как будто никогда не существовали. Надо отдать должное нацистам, они отлично поработали. Нам и правда очень повезло, что остался хоть кто-то, кто помнит мамину семью.
Ида закрыла глаза.
– Когда я об этом думаю, – продолжала Луиза, – я чувствую себя призраком в окружении всех этих призраков.
– Почему ты мне об этом рассказываешь? – спросила Ида.
– Чтобы ты меня выпустила, – ответила Луиза.
Ида нахмурилась:
– Нет, этого я сделать не могу.
– Ну елки-палки, Ида!
Вместо этого Ида решила предложить единственное, что у нее было. Она сказала:
– Я приехала сюда, чтобы сбежать от матери. И по этой же причине мне нужно, чтобы школа не закрылась.
– Вот как?
– Моя мать, – начала Ида, – сделала нечто ужасное. Я никому здесь этого не рассказывала. Ни Софи, никому.
– Ну, вряд ли ты меня шокируешь, если только твоя мама не нацистка.
– Это длинная история, – сказала Ида.
– Кажется, у меня как раз сейчас появилось время.
– Ну что ж, хорошо. Это началось, когда мы переехали жить на остров…
Она оперлась на дверцу чулана и начала рассказывать.
Когда Ида наконец закончила свою историю, Луиза ничего не сказала. Сначала Ида подумала, что она настолько потрясена, что лишилась дара речи, хотя это было совсем не похоже на Луизу.
– Луиза? – позвала она из-за двери. И громче: – Луиза? Как ты там?
Она постучала несколько раз, но ответа не было. Ида практически не сомневалась, что это ловушка.
Когда прошло минут пять, а Луиза так и не ответила, Ида сдалась и, отперев дверь, осторожно приоткрыла ее на несколько дюймов, готовясь отразить нападение. Но комната была пуста.
Несколько минут ушло у Иды на то, чтобы переварить этот невероятный факт. В комнате негде было спрятаться. Ида внимательно оглядела каждый угол – Луизы нигде не было.
Наконец она подняла глаза к потолку. Одна из потолочных плит была вынута. Ида встала прямо под ней и посмотрела наверх. Луиза, которая вечно куда-то залезала, улизнула по воздуховоду.
15
День открытых дверей был в самом разгаре. Элинор встречала гостей в вестибюле вместе с мисс Кристи и предлагала им угощение. У задней стены разместили стол с чаем, кофе и печеньем. Поблизости маячило несколько попечителей. Кэрол поймала взгляд Элинор и улыбнулась, а потом состроила легкую гримасу. Найджел Лэнд, председатель, воцарился у входа и там беседовал с прибывающими родителями.
И вдруг Элинор, в очередной раз оглядывая помещение, увидела его. Несколько мгновений мозг ее просто отказывался воспринимать информацию. Он появился у главного входа, одетый, как всегда, в голубой твидовый пиджак, руки в карманах, волосы взъерошены – все в нем было до боли знакомым. Прежде чем она успела прийти в себя, он тоже ее увидел, и вот он уже шел к ней с этой своей обезоруживающей улыбкой.
– Привет, Элинор!
– Привет, Энтони.
Но ведь его дочери явно еще слишком малы, чтобы присматривать школу. Она не могла понять, что он тут делает. Неужели пришел ради нее? Сердце билось слишком часто, она прикидывала, узнает ли его кто-нибудь из учителей. Слава богу, Линда и Труди сидят в кабинете английской словесности, готовые обрушить звонкие строки Теннисона на ничего не подозревающих родителей.
– Рад тебя видеть, – сказал он.
– Я тоже, – ответила Элинор машинально, хотя он должен бы знать, что это совсем не так.
– Я понимаю, это непрошеное вторжение, – сказал он. – Но я подумал, может, мы могли бы пойти чего-нибудь выпить?
– Вон там есть кофе, – ответила Элинор.
– Я о чем-то покрепче.
– Боюсь, я сейчас занята.
– Я имею в виду попозже, когда все закончится.
– У меня дежурство, – сказала она, копируя Мэтью. А потом подумала: да соберись же, Элинор, ради всего святого. И, в упор взглянув на него, добавила: – И вообще это не очень хорошая идея. – И еще тверже: – Я не хочу.
Его лицо омрачилось.
– Я понимаю, конечно. – Она думала, что он повернется и уйдет, но он добавил: – У тебя тяжелое время, забот невпроворот.
Она ответила непонимающим взглядом.
– Девочки, болезнь.
И тут до нее наконец дошло.
– Ты пишешь статью!
– Нет, – сказал он. – Нет, я хотел тебя увидеть.
– Не говори ерунды.
– И, возможно, я отправлю сюда своих дочерей.
– Сколько им?
– Шесть и три.
– Немного рановато подыскивать среднюю школу, не находишь?
– Мэйв любит планировать все заранее.
Как странно, что он говорит с ней о своей жене. Он тоже, казалось, осознал это, потому что вдруг покраснел и сделал такое движение, будто намеревался взять ее за руку, но одумался и отступил на шаг.
– Я знаю, что поступил как свинья, – сказал он. – Я знаю, что ты не можешь меня простить. Но ты ведь знаешь, что я любил тебя.
Как может он говорить ей такое здесь, сейчас, вот так просто? Но это было вполне в его духе.
– Мне пора заняться делом, – сказала Элинор, сознавая, как чопорно звучат ее слова, и отчетливо понимая, что ему не нужна была такая женщина, как она.
– Пожалуйста, – сказал он, – поговори со мной. Расскажи, как ты. Я скучал.
Она чувствовала, что теперь уже ее лицо заливается краской. Как ей выпутаться из этого хоть с каким-то достоинством на глазах у всех этих людей, не устраивая сцену?
И вдруг – о, удача – к ним направился Найджел Лэнд, и Элинор подняла руку и помахала ему, словно подавая сигнал бедствия проходящему мимо кораблю.
Она торопливо проговорила:
– Найджел, позвольте представить вам Энтони Маршалла. Энтони, это Найджел Лэнд, председатель попечительского совета. Найджел, Энтони увлекается историей торгового флота, и ему наверняка захочется вас о многом расспросить. А мне надо подойти к мисс Кристи, посоветоваться насчет закусок.
И, подбодренная выражением крайнего изумления на лице Энтони, она на всех
