Оля… Малярша…
– Так себе, ничего особенно, конопатая, но булки что надо…
– Зачем же Гога с ней ходит, если так себе?
– Вы в Москве все такие тупые? – удивился мой друг. – Он же не жениться на ней собирается, а подогреть и вставить…
– А вы?
– А мы до кучи…
– Но за это же могут…
– Да брось ты, эта курица слова никому не скажет, на нее все пальцем показывать будут. И потом она же не целка…
– Ты-то откуда знаешь?
– Немец уже проверял. – И горячий мингрел со смехом спрыгнул на землю.
Ужин мне, как больному, принесла в комнату Лиска.
– Кушать подано, ваше величество! – Она поставила тарелку с кружкой на табурет. – Мне опять сегодня сказали, что я на сержанта Лидку похожа!
– Поздравляю!
– А в Москве на артисток учат?
– Учат.
– Узнаешь где?
– Узнаю.
Она критически осмотрела мою спину, фыркнула и объявила, что я похож на водяную черепаху с зеленым панцирем, такие водятся в озере за плотиной. Приподнявшись на локтях, мне кое-как удалось поесть овощного рагу с тушенкой, потом я снова принялся за чтение, прислушиваясь вполуха к тому, что происходит за окном. Под виноградным навесом резались в кинга, по отдельным возгласам было ясно: как обычно, выигрывает Батурина. В какой-то момент взбешенный Ларик крикнул совсем как Пахан:
– Твои глаза – мне в жопу!
– А ты картами, дурак, не хвались! Раззява! – огрызнулась сестра.
– Я с вами не буду играть!
Попозже донесся смех и звон бокалов с веранды Сундукянов. Магнитофон пел галантерейным голоском:
Виноградную косточку в теплую землю зарою,
И лозу поцелую, и теплые гроздья сорву,
И друзей созову, на любовь свое сердце настрою,
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
Петр Агеевич снова пировал с сестрами Бэрри. Судя по доносившемуся разговору, возвращаясь из Гагр, они остановились для вечернего купания в укромном месте, и наш попутчик уговаривал девушек окунуться в натуральном виде, как дети природы, но они категорически отказались, сославшись на воспитание и правила приличия. Последние слова были произнесены нарочито громко и явно для Машико, которая всех женщин, отдыхающих без мужей, считает гулящими.
– За скромность, не переходящую в ханжество! – громко провозгласил Добрюха, и снова зазвенели бокалы.
Потом послышались крики, это Нинон шумно, чтобы все слышали, выгоняла набивавшегося в гости Диккенса, мол, шел мимо с арбузом и заглянул на огонек…
– Какой, твою мать, прости господи, огонек? Сандро узнает – такой фитиль нам вставит. Забирай свой арбуз и вали до дому!
Ночью мне снова был сон. Странный. Очень странный: будто бы я опять вскарабкался по пожарной лестнице, чтобы заглянуть в окно к Кандалиным, но вместо Надьки с мамашей обнаружил за круглым столом семейство Аникиных. Они играли в кинга, а увидев меня, обрадовались, стали звать четвертым, но я замотал головой, мол, у меня болит спина, и, зажмурившись, начал мучительно спускаться. Решившись, наконец, глянуть вниз, я увидел там, на асфальте, всю нашу стаю: Алана, Ларика, Горелого, Сиропчика, братьев Чучба, смотревших на меня, задрав головы.
– Боишься испытухи, Юрастый? – улыбаясь, спросил Ихтиандр.
– Вот еще! – ответил я и сорвался…
17. Чуингам и пепси-кола
Утром мне стало легче, жар спал, спина еще болела, но не слишком сильно. Я смог позавтракать сидя, не касаясь спиной подушки. Потом Нинон смазала мою воспаленную кожу взбитым куриным яйцом и налепила вместо высохших подорожников листья мать-и-мачехи, добытые Лариком.
– Говорят, керосин помогает… – мечтательно произнес я.
– Какой еще керосин? Ты керогаз, что ли? – вспылила она. – Лежи уж тут, выдумщик!
Все разошлись по своим делам, я смотрел в книгу, но видел, как говорится, фигу, думая о Зое. Со двора доносились отголоски заоконной жизни: казачка ругала Лизку, что та ходит с утра непричесанная:
– Бродишь, как девка из борделя! Я тебя сейчас сама причешу!
– А чего мне причесываться? Ко мне никто не шляется!
– Прикуси язык! Он тебе двоюродный дядя!
– А я думала, тетя!
– Ой, не на-адо, ой!
На веранде одна из сестер Бэрри, судя по голосу, Инна Борисовна, громко уговаривали Петра Агеевича съесть хоть что-нибудь для возвращения к жизни, он сначала умирающим голосом отказывался, нес околесицу про какого-то Сартра и всемирную тошноту, но все-таки согласился – и раздался хлопок шампанского. Для аппетита. А вскоре они, включив «соньку», хором подпевали Битлам. Потом забежал, видно, перед открытием магазина Давид, но Неля заперлась в своей комнате и крикнула в окно: «Переучет!» Как ни умолял несчастный завмаг, она не открыла, даже не отзывалась, точно умерла.
– Вдруг чего-нибудь наглоталась? – испугался он.
– Может, и наглоталась, Давид Рубенович! – сурово ответила казачка. – А ты как думал? Довел бабу! Скоро три месяца, а ты ни мычишь, ни телишься…
– Нина Егоровна, ты же знаешь мое положение!
– А ты знаешь ее положение! Ваше дело не рожать, сунул, вынул и бежать, так? Вот теперь и валандайся как знаешь. Не всё коту масленица!
– Я еще зайду попозже.
– Милости просим!
Мишаня, позавтракав у себя, перекусив с сестрами Бэрри, пришел подхарчиться и к Батуриным. Машико пыталась его пристыдить, но Башашкин ответил:
– На здоровье! Живот сам скажет, когда хватит.
– У этого обжоры не скажет! Покойный Мишан тоже покушать любил, но этот какая-то прорва!
Потом все разошлись: Батурины с Лиской, Мишаней и Кариной ушли на море. Перед этим долго спорили, брать ли с собой Рекса. Решили, учитывая вчерашние травмы, не рисковать. Ларик, вскарабкавшись по стволу, сообщил, что они возьмут мои ласты, маску и трубку, так как Алан будет нырять с Кариной за большими рапанами.
– А ты знаешь, что у них шуры-муры? – ухмыльнулся он.
– И давно?
– С осени. Она в него, по-моему, втюрилась, но не признается.
– А он?
– Осетины хитрые – у них не поймешь.
– Маску-то не разбейте! – предупредил я, наученный горьким опытом.
– Не учи отца харчо варить!
Компания ушла. Следом развеселившийся Петр Агеевич на такси увез сестер Бэрри на какой-то совершенно дикий пляж в Гантиади, где чувствуешь себя «Робинзоном с двумя очаровательными Пятницами». На обратном пути они собирались пообедать в Багрипше. Перед отбытием Добрюха заказал Машико на ужин кучмачи, блюдо, о котором много слышал от местных, и выдал деньги «на высококачественные ингредиенты».
– Перцу сколько класть? По-нашему?
– По-вашему. Способствует!
– Послал же бог курортничков! Срам! – возмутилась строгая вдова, как только машина отъехала. – Я-то что, я-то всякое видела… Но дети смотрят! Чему научатся?
– Дети больше нашего теперь знают. Вон как Ларка-то раскобелился, скоро отца переплюнет. А Петр Агеевич – золото-мужик, за две койки тебе
