Дом с тремя голосами - Аня Свободная

Алехандро, сидевший по другую сторону от меня, долго смотрел на экран, потом тихо, почти благоговейно произнёс:

— Значит, не зря.

Лиза фыркнула, но уже без привычной резкости — с теплотой.

— Манго тройная вам обоим. За то, что даже на арабском продолжаете спасать женщин. Хотя один из вас когда-то сломал одну из нас.

Мы посмеялись сквозь слёзы. А потом просто молчали втроём, глядя в тёмный сад. Книга вышла на арабском. Тихо. Без громких презентаций. Но где-то там, за тысячи километров, женщины читали нашу историю и находили в ней силу уйти из своих подвалов.

Всё это время я продолжала переписываться со своей сестрой Дарьей.

Общение было тёплым, но осторожным. Мы говорили о детях, о погоде в Петербурге и в Парагвае, о её работе. Ни она, ни я не касались острых тем — ни Алехандро, ни родителей. Это было негласное правило, которое мы обе соблюдали. Дарья иногда присылала фотографии — то с какой-то выставки, то с прогулки по Питеру. Я отвечала снимками детей или сада. Так мы и держались на расстоянии — близко, но не слишком.

В одном из наших редких видеозвонков она осторожно упомянула:

— Я читала отчёты… про то, что Anya-280 якобы ворует данные и включает камеры. Ты в курсе, какие там формулировки?

Я ответила коротко:

— В курсе. Это стандартный набор.

Дарья помолчала, а потом сказала уже тише:

— Я понимаю, что это враньё. Но… когда я вижу такое, мне всё равно становится не по себе.

Я не знала, что ответить. Дарья находилась между двух миров: она мне верила, но продолжала общаться с родителями и видела, как сильно они страдают.

Я помолчала секунду и спросила:

— А ты читала другие материалы? Те, где его называют диссидентом, писателем, одним из борцов за цифровые права?

Дарья тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— Читала… Там про него пишут почти как про героя. «Борец с цензурой», «человек, создавший инструмент настоящей свободы»… Я сама против цензуры, Ань. Ты знаешь. Я даже Anya-280 использую. Но когда я читаю слово «диссидент» рядом с его именем… Здесь оно звучит… как красивая этикетка на старом кошмаре.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я вижу, что ты счастлива. Вижу, что он хороший отец Лусии и Вани. Но когда я читаю эти статьи, мне кажется, будто их авторы просто забыли, с чего всё начиналось.

Мы обе замолчали. Тема повисла между нами тяжёлым, неудобным облаком. В итоге мы сделали вид, что она закрыта. Но осадок остался надолго.

А вот родители снова начали мне писать. Первое сообщение пришло в начале июня. Мама написала коротко: «Анечка, как вы там? Как дети? Мы очень скучаем». Я прочитала, долго смотрела на экран, а потом просто закрыла чат. Не ответила.

Второе пришло в середине месяца. Уже от обоих. «Мы понимаем, что ты злишься. Но мы твои родители. Можем мы хотя бы иногда узнавать, как у вас дела?»

Я снова не ответила.

Однажды вечером я рассказала об этом Лизе и Алехандро.

— Я не знаю, что им писать, — сказала я тихо. — Каждый раз, когда приходит сообщение, у меня внутри всё сжимается. Будто они до сих пор считают, что меня нужно спасать. От тебя, — я посмотрела на Алехандро.

Он кивнул, но ничего не ответил. Просто взял меня за руку. Лиза поставила чашку и посмотрела на меня серьёзно.

— Ты имеешь полное право не отвечать. Они тебя сильно ранили. И пока они не покажут, что действительно готовы принять тебя такой, какая ты есть — с Алехандро, с нами всеми, — можно и помолчать.

— Я не хочу совсем рвать, — сказала я. — Но и возвращаться к прежнему тоже не могу.

Алехандро тихо ответил:

— Тогда не торопись. Пусть будет так, как тебе комфортно. Мы никуда не спешим.

Я кивнула и прижалась к его плечу. В этот момент тишина лета казалась особенно хрупкой и важной. Мы жили своей жизнью — сложной, неидеальной, но своей. И я всё ещё не была готова впускать в неё тех, кто когда-то пытался её нарушить.

Неделя у озера.

Идея поехать к озеру Ипоá возникла в начале июля, довольно неожиданно. Однажды вечером Алехандро, вернувшись с короткой прогулки по окрестностям с биноклем, сказал за ужином:

— Я тут подумал… Нам бы снова куда-нибудь поехать. Например, в национальном парке Ипоа сейчас должно быть очень хорошо. Озеро большое, много водоплавающих птиц, разные цапли, кулики. Может, съездим на несколько дней?

Лиза сразу оживилась:

— Озеро? Звучит отлично. Только давайте без толпы.

Я посмотрела на Алехандро. Он всё чаще говорил уже не просто «посмотреть птиц», а именно «сфотографировать» их. Видно было, что простого наблюдения ему уже мало.

— Ты же собираешься покупать нормальный фотоаппарат? — спросила я.

— Да, — кивнул он. — Уже посмотрел несколько вариантов. Хороший объектив нужен, чтобы с расстояния снимать. Соколов посоветовал пару моделей, сказал, какие лучше для дикой природы.

Лиза усмехнулась, но без обычной колкости:

— Смотри-ка, у вас уже целая переписка про фототехнику. Наш теоретик-космолог теперь ещё и консультант по съёмке птиц. Скоро вы вместе будете экспедиции устраивать.

Алехандро чуть смущённо улыбнулся:

— Он ездил в заповедники в Европе и в США. Знает, что важно для съёмки. Сказал, что если серьёзно браться, то лучше не экономить на объективе.

Я улыбнулась, глядя на него. Ещё год назад Алехандро почти не отрывался от экранов. А теперь он всерьёз думал о фотоаппарате, о поездках, о том, как лучше снять редкую птицу на рассвете. Это было странно и очень приятно одновременно.

— Значит, едем? — спросила я.

— Едем, — ответил Алехандро. — На неделю. Снимем домик у озера. Будет тихо и красиво.

Лусия, услышав слово «озеро», тут же вскинула голову:

— Папа, возьмёшь меня?

— Конечно, солнышко, — ответил он и взъерошил ей волосы. — Будем вместе учиться снимать.

Лиза посмотрела на нас троих и сказала:

— Ну что ж… Поехали тогда к озеру. Посмотрим, какой из тебя получится птичий фотограф.

Сборы в поездку к озеру Ипоá получились, как всегда, шумными и немного хаотичными.

Лусия носилась по дому с маленьким розовым рюкзачком и упорно пыталась запихнуть туда всех своих плюшевых птиц. Ваня, которому недавно исполнилось два с половиной, решил, что самое важное в поездке — его красная машинка и любимый синий грузовик, и с серьёзным видом тащил их к уже набитому чемодану.

— Мама, птички тоже должны ехать! — требовала Лусия. — Они будут скучать!

Алехандро молча укладывал вещи и особенно тщательно проверил, на месте ли новый фотоаппарат и объективы. Он купил их всего неделю назад