какой-то нелепой надежде на чудо.
Он не хотел уходить. Не хотел снова окунаться в мартовскую ледяную темноту с застывшим дождем под ногами, не хотел думать о подлянке Лескова-младшего, о том, где теперь занять денег и на чем сэкономить.
Он искал повод задержаться в этой уютной, пропахшей пылью лавке. А старик с тканевой салфеткой в руках, любовно протирающий свое барахло, чем-то напоминал бармена, готового выслушивать истории подвыпивших клиентов.
Алексу очень хотелось с кем-нибудь поделиться своей болью. У него не осталось ни друзей, ни старших товарищей, к которым можно было обратиться за помощью. А сестренка… Ей он никогда не расскажет о проблемах. Даже не заикнется.
– Я обмениваю не просто вещи, – произнес хозяин. – Точнее, даже не вещи, а то, что превращается в них после обмена. Я забираю у людей нечто ненужное им, а взамен даю то, чего им действительно хочется. У вас наверняка найдется для меня что-нибудь подходящее. Это могут быть тяжелые чувства, воспоминания, что угодно, от чего вы хотите избавиться. А взамен вы вольны попросить у меня то, чего искренне желаете. Однако обмен должен быть равноценным. Скажите, что вам нужно, а я назову свою цену.
На этих словах развернуться бы и уйти. Ясно ведь, что старик – чокнутый маразматик. Но Алекс стоял как приклеенный.
Потому что не было сил возвращаться домой?
Потому что помнил счастливые лица выходящих отсюда людей?
Потому что где-то в глубине души надеялся на чудо, которое заслужил тяжким трудом и жизнью, полной несправедливости и боли?
Алекс не знал ответа на этот вопрос, и, хотя его разъедал скептицизм, зачем-то спросил:
– Ну, допустим, я хочу стать уверенным в себе, пробивным. Можете мне это дать? И что я могу вам такого ненужного предложить взамен?
Внимательные глаза хозяина, казалось, прожгли его насквозь, как лазер стальную пластину. А потом все тот же обволакивающий бархатистый голос, звучавший словно бы отовсюду, мягко произнес:
– Например, обиду на вашего отца.
Алекс не сдержал нервного смешка. Похоже, каждый бомж в их городке знал историю его папаши-алкоголика. Даже этот тип, явно приезжий, в курсе слухов. Захотелось взять его на слабо, и Алекс злобно выплюнул:
– Ну давайте, этого добра не жалко!
Хозяин коротко улыбнулся, протянул сухопарую ладонь с крупным серебряным перстнем и щелкнул пальцами у самого уха Алекса. Тот вздрогнул. Его прошило волной крупных мурашек.
В руке хозяина, той самой, что он протянул к Алексу, откуда-то возник старинный хрустальный графин для водки. Точно такой стоял у них раньше в серванте, а на столе бывал только по большим праздникам – для гостей. Пока отец не разбил его однажды со злости, не найдя опохмел.
Это было страшное воспоминание. Ужасное воспоминание. Алиска – еще совсем крошка. Плачущая в углу мама вся в синяках и порезах от осколков. И он – визгливый пацаненок со столовым ножом в руках. Раскинув руки, защищая маму и сестренку, кричал сквозь слезы отцу: «Убью тебя! Я вырасту и тебя убью!»
Отец умер сам вскоре после этого. В какой-то чужой квартире в пьяной драке. Но даже после того, как его заспиртованное тело опустили в гроб и засыпали землей, он не перестал мучить семью.
Алиска писалась в постель до семи лет, страдала тревожным расстройством. Мать пропадала на трех шабашках, чтобы отработать мужнино наследство, а сама врала, что встречается с подругами или ходит в гости. Она сделала все, чтобы Алекс не узнал правды. Она хотела, чтобы они с сестрой жили нормальной жизнью.
И Алекс какое-то время провел в этой счастливой иллюзии. Основал школьную группу. Строил грандиозные планы. А потом мама сгорела и умерла от переживаний и этих клятых переработок.
Алекс выплачивал долги до сих пор… и до сих пор ненавидел отца лютой ненавистью. И теперь, когда увидел этот графин, то почувствовал…
Ничего.
Абсолютно ничего.
Как если бы всю его злость слили в эту хрустальную тару. До капли.
Алекс вытаращил глаза, нервно пощупал ухо, наблюдая за хозяином. Вот теперь он и правда выглядел как бармен. Протер графин и водрузил на полку шкафа позади себя. Потом с улыбкой обернулся к Алексу.
– Обмен совершен. Рад был оказаться вам полезен. Если я снова понадоблюсь – буду ждать!
Алекс как по команде развернулся и двинулся к выходу. На месте гниющей раны внутри него теперь обитала пустота, и он наконец смог вдохнуть полной грудью.
Домой с остановки Алекс шел быстро, почти летел. Казалось, с него сняли кандалы, заставлявшие волочить ноги, и теперь он мог набрать настоящую скорость.
По пути заскочил в магазин: Алиса просила купить молоко и яйца. Раньше Алекс взял бы только их, а тут вдруг, неожиданно для самого себя, прихватил шоколадный торт.
Жизнь научила его быть очень экономным, почти скупым. Чтобы они с сестрой оставались на плаву и сохраняли квартиру, он считал каждую копейку.
Так что никаких тусовок, дней рождений с подарками, шашлыков, никаких совместных поездок. И друзья постепенно отвалились, или он сам их отвадил. Разве что Ник еще иногда писал.
И уж конечно, никаких девушек. На свое последнее свидание Алекс ходил еще в школе. С тех пор он даже не позволял себе засматриваться на девчонок. Не было ни денег, ни времени на личную жизнь. Всего себя он отдавал работе.
И вот сегодня вдруг этот торт. В честь чего, казалось бы? Зарплату отметить? Так ее скорее оплакивать надо.
Но Алекс вдруг подумал: «Что я, криворукий какой-то? Не заработаю на несчастный торт? Да я завтра же решу проблему с деньгами». И подумал так твердо, что сам себе поверил.
Алиса в застиранной пижаме с пончиками и его старых шлепках встретила Алекса на пороге, выхватила пакет. Длинная коса подпрыгнула, ударившись о поясницу, когда сестренка развернулась и побежала на кухню.
От мамы Алисе достались красивые голубые глаза и густые волосы, блестящие на солнце, как золото. Она усердно их растила, ни разу не красила и не сушила феном, промывала всякой ерундой вроде рисовой воды и отвара из ромашки. Говорила, что в конце весны сдаст в парикмахерскую и сама купит себе платье и туфли на выпускной.
Алекс был против, но она настояла. Раз уж он запрещает ей подработки и велит вместо этого учиться, чтобы поступила на бюджет и выбилась в люди, то она хоть так ему поможет.
– Голодный, да? – улыбнулась Алиса, раскладывая покупки на столе. – Омлет сделаю, пять сек, Лёш!
– Угу. На вот еще забери.
Торт в другой его руке сестренка даже не
