записке Сары. После этих хлестких слов на двери он чувствовал себя одновременно и лучше, и хуже. Лучше, потому что она протянула руку и подарила шанс, который, как ему казалось, он упустил. И хуже, потому что та мелочь, о которой она просила – перестать наконец прятаться, – отнюдь не казалась ему мелочью. Самобичевание легко оборачивается жалостью к себе. Джек знал это получше многих.
Он натянул чистую одежду: джинсы, серый свитер. Оглянулся вокруг: может, взять что-то с собой, подарок или что-нибудь такое, – но ничего не нашел. Под кофейным столиком обнаружилась одна из мышек, которые Вейла делала из носков – игрушка значительно пострадала от коготков и зубов Лоретты. Наверное, это не было похоже на подарок, тем более Вейла сама принесла ему мышку, но по крайней мере это ее обрадует. Кошечку так точно. Он сунул мышку в карман и вышел из дома.
Стоял чудесный ранний вечер, было хоть и прохладно, но сухо, и это удивило Джека. Всю неделю он едва замечал погоду за окном. Он едва замечал вообще хоть что-либо вокруг.
Он потащился вниз по дороге, поддевая носком ботинка щебенку – так же, как и в день аварии. Только сейчас он шел в одиночестве, без Лоретты. Забавно, что он уже скучал по ней, хотя прошло лишь несколько часов. Его радовало, что он вновь увидит кошечку, и он гадал, какой будет ее реакция. Скорее всего, она будет сбита с толку. А может, станет бояться его после того, что он сделал. Эта мысль ранила.
Он остановился перед домом Сары, потом все же поднялся по ступенькам и постучал. Он немного подождал и уже собрался было постучать еще раз, когда Сара открыла дверь. Она выглядела измученной, под глазами залегли тени. Его накрыли одновременно и сострадание к ней, и раскаяние.
– Джек, – сказала она.
Увидев его, она и не улыбнулась, и не нахмурилась. Но Джек заметил, что ее плечи расслабились.
– Твоя кошка еще здесь, – продолжила Сара. – В последний раз, когда я ее видела, она пряталась под кроватью Вейлы. Правда до этого она пописала на ковер в гостиной. И ты прекрасно понимаешь, как это напрягает. Наверное, ты подумал, что Вейла обрадуется, но, если честно, мне сейчас есть за кем присматривать, и больше мне не нужно. Так что я буду очень признательна, если ты заберешь ее отсюда.
Казалось, будто она вот-вот расплачется.
Джек опустил голову. Он вдруг понял – на самом деле должен был понять давно, – что не Сара написала ту записку. Конечно, не она. Это сделала Вайна. О, она лучше многих знает, как сильно Джек любит срывать свои же планы и трусливо прятаться в раковину. Вайна.
Несколько секунд они молчали, Джек раздумывал, что бы ей ответить. Ему очень хотелось развернуться и сбежать, забрать кошку и уйти. Но вдруг, к своему удивлению, он сказал:
– Я пришел к Вейле.
Сара кивнула, и теперь Джек точно мог сказать, что она расслабилась, напряженные плечи опустились, лицо чуть смягчилось.
– Давно пора, – сказала она и посторонилась, пропуская его в дом.
Заходя внутрь, он чуть пригнулся, будто бы боялся удариться головой о дверной косяк. Он почувствовал, как Сара коснулась его плеча.
– Ей больно, – глядя на него, тихо сказала Сара.
Он кивнул.
– В смысле, из-за тебя. Из-за того, что ты не приходил. Даже не спрашивал, как она. Ей было больно. Да и мне, если честно. Больно и обидно.
Сара направилась на кухню, Джек пошел за ней следом.
– Она простит тебя, – продолжила Сара, – такой у нее характер. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты ее обидел.
Джек не поднимал головы.
– Я думал… – сказал он. – Думал, ты будешь винить меня. Ну, потому что…
– Потому что она собирала цветы, – сказала Сара. – Ты думал, я буду винить тебя из-за цветов. Я понимаю. И ты тоже можешь понять, почему я так на себя злилась. Она же взяла мои наушники. Я сама дала их ей. Поэтому она не слышала машину.
Джек совершенно забыл о наушниках.
– Но ничего из этого не важно, да? – Сара говорила шепотом, и от этого ее слова звучали еще пронзительнее. – Мы оба можем винить себя сколько угодно, вот только это ничего не меняет. Потому что Вейла нас не винит. Из-за того, что случилось. Она просто не может понять, почему же ее друг, сосед, не приходит ее навестить. Почему он оставил свою кошку у двери и просто удрал! Скажи на милость, ты чем вообще думал?
Джек знал, что ему потребуется много времени, чтобы объясниться с Сарой. Может, он никогда этого и не сделает. Но ему хотелось – и это удивляло – хотя бы попробовать. Не оправдываться или снимать с себя вину за то, что он сделал или чего не сделал, а просто объясниться, рассказать Саре, как это – все это – случилось.
Он надеялся, что у них найдется время. Что не все потеряно.
Сара провела его по коридору к комнате по правой стороне – она была светло-голубой и по цвету напоминала яйца черного дрозда. В дальнем углу на кровати сидела Вейла, руки лежали поверх покрывала. Гипс на левой руке выглядел несоразмерно большим для нее. Она посмотрела на Джека и широко улыбнулась.
На Шетландских островах всегда выдается такой день, когда все живое – птицы, люди, скот – вдруг понимает, что лето клонится к закату. Тогда острова охватывает нетерпение, стремление выжать из уходящих дней все до последней капли. В месте, где деревьев не очень много – а вблизи Хамара их и вовсе нет, – осень не ощущается как полноценное время года – скорее, как короткий крутой спуск. Иногда еще случаются ясные деньки, если повезет, даже недели, но, когда ты подошел к этому спуску, когда год покатился к зиме, отвлечься непросто. Потом наступает переломный момент – чаще всего на второй неделе августа, – и все думают только о том, что еще нужно сделать. Откормить птенцов и выпустить во двор. Научить ягнят пастись самостоятельно, правда ненадолго. Воздух становится резким, и закаты – когда небо ясное – чудесными. Удивительными.
В тот вечер был именно такой закат, он заливал острова насыщенным, как сироп, и ярким, как филе лосося, светом. Все живое тянулось к этому свету. Даже овцы – обычно забывчивые и безразличные – поворачивались на запад и в тишине завороженно смотрели, как догорает день.
А в Хамаре, в тени того хребта, который и дал название дому, никто и не обращал внимания на сияние, покрывшее
