чувствовала, как слезы обжигали глаза, и радовалась, что в темноте их никто не увидит.
– Очень скучаю.
– Тогда почему ты оставила его в другой стране?
Она медлила с ответом.
– Видишь ли… у Рэя были кое-какие проблемы. А его папа… мы решили, что не стоит постоянно таскать его с собой. Из-за работы его отца мы постоянно в разъездах. Мы думали, ему будет спокойнее – и лучше, – если он поживет в пансионе, – а затем добавила: – Это очень хорошая школа. За ним присматривают. Там много разных возможностей.
Долгое молчание.
– Даже бассейн есть. И еда хорошая. Собственная танцевальная студия. У него отличная комната – большая, со своим телевизором и кухней…
Опять тишина.
– А он точно там счастлив?
Ниша смотрела в потолок. В гостиной Джесмин начала что-то напевать себе под нос. На кухне стиральная машина запустила очередной цикл.
– Эм… – Ниша вытерла глаза и сглотнула. – Это… видишь ли… кажется, мы ни разу его об этом не спрашивали.
20
Кэт сидела в спальне Коллин и счищала темно-зеленые блестки с ногтя большого пальца, пока подруга завивала ей волосы. Внизу ее мать занималась фитнесом по видео, и они слышали энергичный ритмичный топот, перемежаемый руганью.
– Ты уверена, что это была она? Не похоже на твою маму. – Коллин накручивала на плойку еще одну прядь, глядя на ее отражение в зеркале.
– Это было ее пальто. С меховым воротником. Я его заметила, присмотрелась, и там точно она. Обнималась с каким-то парнем. И почему вообще она могла пойти в боксерский клуб? Разве только чтобы с кем-то встретиться.
– Но ты уверена, что у нее роман?
– Посмотрим на ситуацию так. Она крепко обнимала этого парня, а он зарылся лицом ей в плечо.
Кэт до сих пор помнила, как екнуло у нее в животе, когда она проехала мимо на втором ярусе автобуса, как развернулась и встала на сиденье в надежде разглядеть получше, хотя женщина рядом смотрела на нее, как на ненормальную.
– Мать с июля не занималась волосами, я видела отросшие корни. И ее сумочку. Но что хуже всего… на ней были босоножки на шпильках. Такие… вульгарные.
– Вульгарные босоножки, – повторила Коллин.
Она выпустила длинную прядь, мягко пружинящую после завивки.
– Знаешь, такие туфли, которые надеваешь, когда хочешь выглядеть сексуально. Красные, сплошь из ремешков. Каблук минимум сантиметров десять. Мама ни за что бы такие не надела. Не в жизни. В обычной жизни.
А тут она даже привстала на цыпочки, когда мужчина обнял ее, словно пыталась прижаться к нему как можно крепче, даже каблуки приподнялись над землей. Он широко улыбался ей, как человеку, с которым тебя связывает какая-то тайна. Эти туфли резко выделялись на сером фоне парковки возле тренажерного зала. Кэт не видела, что было дальше, поскольку автобус ускорился, и она, потрясенная, так и осталась на сиденье. От ужаса зашумело в голове. Ее мама. Обнимала мужчину, который не являлся ее отцом. И выглядела так, что ее даже узнать сложно.
Коллин опустила плойку и отвернулась от зеркала.
– И что ты будешь делать? Скажешь ей что-то?
Это худший вопрос. Кэт не знала. Ее мама, добрая, верная, может, слегка уставшая, начала превращаться в какую-то вертихвостку, и это невозможно объяснить даже себе, не то что отцу. Кэт всегда считала Сэм немного слабой и бесхарактерной. Ее раздражало, что она спокойно терпит все неурядицы, которые подкидывает жизнь. Отец, по правде сказать, ничем не лучше. Но теперь она второй вечер складывала воедино все детали мозаики – мать поздно приходила с работы, красилась каждый день, а в прошлый раз, обняв ее, Кэт даже почувствовала запах парфюма. Ярость и ненависть желчью поднимались в горле. Как-то незаметно она начала постоянно следить за матерью. Больше ли та стала смеяться, когда смотрит телевизор? Ведет себя нежнее с отцом, будто все еще его любит? Почему берет вместо сливок обезжиренное молоко? Хочет похудеть? Как можно быть такой лживой? Как можно спать с другим, а дома делать вид, будто ничего не происходит? Кэт не говорила с ней с тех пор, как увидела с тем мужчиной, выходила из комнаты, стоило туда войти Сэм, а на все вопросы отвечала односложно, – да или нет. Она затылком чувствовала непонимающий взгляд матери, но ей было все равно. Зачем быть с ней вежливой, учитывая, что она натворила? Все шло неправильно, как-то криво, словно мир, который она знала, накренился на своей оси, и теперь Кэт чувствовала себя несчастной.
Она счищала остатки лака, обнажая бледные перламутровые ногти. Такие открытые и хрупкие.
– Не знаю. Наверное, надо бы отцу рассказать, но он и так в депрессии. Боюсь, станет только хуже.
– Я бы рассказала, – произнесла Коллин. – Я бы на его месте хотела знать правду, – она снова повернулась к зеркалу и взяла плойку. – Боже. Почему у взрослых все так сложно? Уж к сорока-то годам можно как-то разобраться в жизни!
Фил сидел на стуле и пил воду из стакана, который доктор Ковиц всегда оставлял на столике. Последние три сеанса он к нему не прикасался, но теперь обнаружил, что это неплохой способ собраться с мыслями после вопроса, на который сложно ответить.
– Нет, с ней совершенно точно что-то происходит. Ее… не бывает дома. Пару раз на этой неделе она приходила поздно и как-то вся… светилась.
– Светилась?
– Словно… от счастья. Светилась изнутри, – ему было больно даже просто произносить эти слова вслух.
– А вы спрашивали, где она была?
Фил сделал новый глоток.
– Ну… нет.
– Почему? Вы не хотите знать ответ?
Он покачал головой. Не отрицательно, скорее как бы говоря: «Сам не знаю». Воцарилось молчание.
Фил пристально смотрел на ковер, а затем доктор Ковиц произнес:
– Меня поражает ваше полное бездействие, Фил. Такое чувство, будто вы считаете, что ничего не можете предпринять. Не только в отношениях с женой, но по жизни в целом. Вы всегда были таким?
Фил помнил, что когда-то был совсем другим, полным планов, сил, жажды деятельности. Он помнил, как купил фургон, как представлял себе их будущее.
– Нет.
– Почему, на ваш взгляд, сейчас вы чувствуете себя так?
Фил снова сделал глоток воды. Он не мог придумать, что еще сказать, и решил помолчать. На какое-то время снова стало тихо.
– Я бы хотел вернуться к болезни вашего отца, если вы не против, Фил. Похоже, она оказала на вас колоссальное воздействие.
– Я не хочу об этом говорить.
– Что ж… Я мог бы задать вам пару общих вопросов. О нем. У вас были хорошие отношения?
– Конечно! –
