становились психологами. Кроме того, они имели право на декретный отпуск. У меня не существовало подобных перспектив, и я была готова стать морской стюардессой, по совместительству – помощницей повара.
Словом, после долгих споров, слез, нудных оформлений, курсов безопасности на водах и курсов морских стюардесс я оказалась на корабле – единственной женщиной в экипаже, который принял меня скептически.
Морская бытность началась совсем не радужно. Я быстро поняла, почему знакомые и незнакомые люди, узнав о моем поступке, недоуменно вопрошали: «Зачем? Неужели ради денег?»
Я прочувствовала, что означают на практике отсутствие условий для службы дам и повышенные трудности, которыми пугали меня перед выходом в море. Я попала в царство мрака и нескончаемого ледяного ветра, непривычной и тяжелой дисциплины, циничной и грубой реальности, которой не знала на берегу. Стремясь к романтике, я получила монотонную работу в тяжелых условиях.
Не каждый человек может выдержать долгие месяцы пребывания в атмосфере тесного пространства, ограниченного бортами судна. Водные просторы становятся серьезным испытанием на физическую и психологическую прочность.
Кроме того, мое присутствие нервировало моряков. Проходы внутри корабля оказались настолько узкими, что, не прижимаясь друг к другу, разминуться было почти невозможно. И далеко не все сослуживцы имели манеры джентльменов.
Я смущалась и вспоминала Васко да Гама. При подготовке третьего плавания в Индию он заявил, что любая найденная на корабле женщина, даже сопровождающая мужа, будет публично высечена плетьми и отправлена домой. Я уже почти соглашалась с ним и не одобряла времена стюардесс…
«Ничего не бойся, – говорил, обнимая меня, Скала. – Я рядом».
Иногда Алеша настолько волновался за меня, что грозился выдать тайну и отправить меня на берег. Однако я знала, что он опасается оставлять меня одну: вдруг я снова не дождусь его из плавания. Жестоко и неразумно покидать на полгода беременную любимую, которая все еще числится женой другого…
Его Олеся называла себя презренным «желтым карликом». Наивная паникерша, она не умела противостоять трудностям в одиночку.
Находясь в море, Скала писал и звонил ей при каждой возможности. Теперь обеспечил бы ее и деньгами. Но ей требовалось большее: мужское плечо рядом.
В ней не было коварства. Она любила простодушно и искренне. Она причиняла боль, но на нее невозможно было злиться, как на цветок. Ее слабость заставляла тревожиться. Притягивала к себе, как ласковая, податливая вода… которая касается волной водоворота, и человек пропадает для привычного мира. Уходит на глубину и начинает понимать слова, казавшиеся раньше полоумными.
«… До ужаса сливаю жизнь мою,
Сливаю душу я с душой твоею…»
… Я надеялась, что на этот раз дурные мысли любимого сыграют мне на руку.
* * *
Алексей был не против остаться на берегу, но на рабочую рокировку требовался год, а природа не умеет ждать: где-то внутри меня уже сформировались крошечные ручки и ножки нашего малыша.
Я попала на корабль, но у меня не появилось возможности, как у средневековых мореплавательниц, вить на палубе семейное гнездо. Алексея определили в каюту механиков. Мы не были женаты, более того – в моем гражданском паспорте значился совсем другой муж, и у нас не находилось официального повода просить капитана об общем приюте.
Отправившись в море с любимым, я почти не видела его и работала вместе с чужими мужчинами. Училась выполнять поставленные передо мной стратегические задачи и была вынуждена обращаться к морякам с вопросами. Сдержанно улыбаясь, они терпеливо объясняли тонкости службы.
На столах каюты лежали их ноутбуки и телефоны, стояли смешные кружки с рисунками. На стене висели иконы Богородицы и Николая Мирликийского, покровителя моряков. И всё было бы ничего, если б не по-мужски спертый воздух – с запахом пролитой силы и несвежих носков.
Не об этом я мечтала, собираясь в море. Я могла заниматься со Скалой любовью среди неизвестных мне гигантских механизмов, в непонятных тесных комнатушках с иллюминаторами и на темной ветреной палубе. Но я не могла вдыхать воздух, который мне не нравился. Меня тошнило…
Убегая в сторону машинного отделения с намерением расплакаться на Алешином плече, я столкнулась с молодыми матросами. Я знала, что они любуются мной: новая синяя форма подчеркивала фигуру и природный румянец, оттеняла светлые волосы…
Я чувствовала их бьющую через край энергию. В сердце закралась эгоистичная радость: можно кокетничать со всеми сослуживцами сразу, и долгие месяцы их никто не отвлечет от моей персоны.
«Вот она, беда от женщины на борту, – подумала я. – Беда, потому что даже сама женщина поддается магии замкнутого пространства настолько, что забывает о лежащих впереди Шпицбергене и Испании. Потому что в каждой, даже самой скромной, сидит бес, заставляющий проверять действие женских чар… Волнующе и страшно – одна среди двадцати способных на дикую страсть мужчин».
Вокруг, с бешенством вырываясь из-подо льда, шумели беспощадные темные волны.
Вечером Скала фотографировал меня в образе пиратки на фоне корабельного борта. Суровое грохочущее море сливалось с мраком начавшейся полярной ночи.
Позирование перед камерой поднимало мне настроение. Распустив в свете фонаря волосы и оголив плечо, я держалась за холодивший пальцы моток каната и старалась замереть в эффектной позе, насколько позволяла качка. Порывы свирепого ветра забрасывали на палубу снег, но меня согревал жар легкого смущения и счастья.
Рядом курили двое приятелей: повар и молоденький матрос. Они шутили и советовали мне смотреть вдаль, чтобы скрыть красные от слез глаза.
«Стилисты», – ворчал Скала.
«Всегда к вашим услугам, – отвечал ему смуглый коренастый Игорь. Веселые темные глаза блестели в сумраке палубы. – Напрасно иронизируете: я могу не только варить макароны, но и заплетать косы. У меня две сестры».
Высокий рыжеволосый Стас смеялся, отклоняясь назад всем корпусом. Свет фонаря падал на его лицо, и я видела, как на бесцветных пушистых ресницах подрагивают снежинки.
Всё это было моим танцем жизни.
«Здесь режимное судно или база отдыха? – внезапно услышали мы суровый голос. – Давайте наберем в экипаж дам, понаставим камер и устроим новое телевизионное шоу «На корабле».
Это был капитан, – крепкий полноватый усач, – согласившийся взять меня в море. Стоявший рядом с ним первый помощник, беззвучно шевеля губами, отвел взгляд в сторону. Повисло молчание.
Я посмотрела в светло-голубые глаза капитана: Я буду соответствовать всем требованиям». Стас прикрыл ладонью рот. Его глаза по-прежнему смеялись.
«Оденьтесь по форме», – сердито бросил мне Александр Иваныч и повернулся к Скале, а я почувствовала, как к горлу снова подступает неодолимая тошнота. Пришлось перегибаться через борт.
Я понимала, что подрываю корабельный уклад, но организм жил
