щеки побаливают!
У меня другой телефон с новым номером, от старого мы избавились, и пока тут есть только контакт Давида и его мамы, но я ему не звоню. Мне сказали, что он приедет, значит, приедет, и нет никакого смысла в том, чтобы лишний раз его трогать.
Огромный двухэтажный дом кажется до жути уютным. А моя оливковая спальня и вовсе волшебной! Я почти не верю в то, что Давид на самом деле сделал ремонт в одной из комнат только ради меня… Вот для чего тогда был тот допрос о том, что я люблю. Чтобы узнать мой любимый цвет!
Сумасшедший.
Три дня после дня рождения проходят в абсолютном умиротворении. Я пишу в большой гостиной свою сказку, читаю книги на огромной кровати в спальне самых красивых оттенков, готовлю себе вкусные ужины на просторной кухне и выхожу на улицу дышать свежим, теплым весенним воздухом. Тут забор метра три высотой, меня не видно даже из соседних домов, поэтому прогулки по территории не являются опасными. А двор тут вау какой красивый! Моим любимым местом стали большие мягкие качели. Одним вечером я укуталась в плед прямо на них, включила фонарик и писала до самой глубокой ночи, пока совсем не замерзла.
Это было очаровательно.
Свобода вообще восхитительна! Никогда не думала, что мне может быть настолько тепло и тихо. Вот просто тихо… В мыслях, в сердце, в душе. Никаких лишних переживаний и опасений. Я просто живу. Ем, сплю, гуляю, варю вкусный кофе и не боюсь выйти из душа в одном только полотенце, зная, что за дверью не поджидает ненормальный идиот, готовый облапать меня в первом попавшемся углу.
Сегодня четвертый день моего счастья. Я готовлю пасту с креветками по рецепту из интернета (дома у Олега я не особо готовила, поэтому все эти четыре дня без перерыва ищу разные рецепты), когда слышу щелчок. Посторонний звук очень громко звучит в ушах, потому что за четыре дня в этом доме я уже привыкла к абсолютной тишине.
Сначала дрожь пробивает все тело, немного страшно, но я выглядываю из кухни, и…
– Давид!
Тело действует быстрее меня. Он раскрывает руки и широко улыбается, а я бегу к нему в объятия, и мы сжимаем друг друга так крепко, что на пару секунд становится даже трудно дышать.
Мы ведь не виделись еще после того, как у нас все получилось! Даже сообщением не перекинулись. Просто ждали, и…
Благодарность к этому невероятному мужчине уже давно возросла до самых небес. Я цепляюсь за него сильно-сильно, комкая руками рубашку, и не замечаю, как начинаю плакать. Слезы облегчения и всей пережитой боли льются по моим щекам, и я всхлипываю, не в силах удержать этот поток в себе.
Давид пахнет гармонией. Спокойствием души. Расслаблением и тишиной.
И я вдыхаю этот аромат, наполняя им легкие, и таю, когда он прижимает меня еще ближе и целует в макушку, поглаживая по волосам.
– Все закончилось, – шепчет он, – теперь все хорошо.
– Спасибо тебе, – шепчу в ответ. Не хочется громкости. Есть ощущение, что она может разрушить нежность момента. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Давида, и совершенно не ожидаю того, что в этот момент он опустит свою, чтобы взглянуть на меня.
Я не знаю, что движет мной, но я встаю на носочки и прижимаюсь к его губам. Аккуратно и легко, в крошечном поцелуе, но даже от него огромная толпа мурашек сразу же пробегает по каждому кусочку моего тела и всем внутренним органам.
Давид… не отвечает. И я понимаю, что совершила ошибку.
Потому что это я влюбилась без памяти, словно у этого всего мог бы быть какой-то другой итог. А он просто помог мне, потому что поклялся себе помогать всем, кто будет нуждаться в этом, после того, как с его подругой произошла трагедия.
У него нет ко мне чувств, и я совершенно не могу винить его в этом, поэтому тут же отстраняюсь и стараюсь не реагировать на тот сильный укол боли, что тут же простреливает мое сердце.
– Кать… – начинает он.
– Нет-нет. – Я в панике делаю три шага назад и стараюсь не смотреть ему в глаза. Я допустила большую ошибку. – Прости! Я просто… от переизбытка эмоций, не обращай внимания и… забудь, ладно? Я что-то голову потеряла, очевидно. Спасибо тебе, правда, за все, что ты для меня сделал и делаешь до сих пор, я благодарна очень и даже не знаю, как могу отплатить тебе за это.
Нервно улыбаюсь. Заправляю прядь волос за ухо, разворачиваюсь и убегаю на кухню. Как раз уже пора перевернуть креветок.
Я понимаю свою ошибку, правда. Мне так хочется, чтобы он сейчас догнал меня, взял за руку, развернул меня к себе, поцеловал, но…
Но этого не происходит. Конечно. На что я вообще надеялась?
Это правильно. Это все ни к чему. Мне надо уехать из этого города и забыть обо всем как о страшном сне, поэтому ни в коем случае нельзя тащить сюда еще и какие-то чувства.
Поэтому я еще раз игнорирую боль в сердце и возвращаюсь к готовке, ощущая парящую в воздухе неловкость.
Я все испортила, да?
– Вкусно пахнет. – Давид заходит на кухню. Спасибо, что он первым заводит разговор и делает вид, что ничего не было, иначе я от неловкости могла бы просто сойти с ума. – Что готовишь?
– Пасту с креветками. Будешь? Тут как раз получилось много. Как будто бы знала, что ты придешь.
– Буду, спасибо.
Он присаживается за стол, мы все еще молчим. Я уже миллион раз пожалела о том, что сделала. Но я снова, в тысячный раз благодарю Давида за его взрослость и адекватность, потому что он разрушает всю эту неловкость и начинает рассказывать мне о том, как все прошло на дне рождении, когда вскрылось то, что меня там уже давно нет.
И вся неловкость, кажется, испаряется. За исключением того, что я все еще не могу нормально смотреть в глаза Давиду. Но мы спокойно болтаем и ужинаем, он даже хвалит мою еду, а потом сам варит кофе, и мы еще долго болтаем, сидя во дворе на качелях, и оба делаем вид, что я не влюбилась в него без памяти, а он не понимает и не видит этого…
Еще пару дней я провожу в комфортном мне одиночестве, за исключением вчерашнего вечера – приезжала мама Давида, и мы пили чай со сладостями. А в остальном… Читаю, работаю, готовлю, а
