буквально все солидные журналы позакрывались. Даже вот и книжка пропала. Очень было жалко книжки.
– И что же вы? Что же все-таки вы, – нетерпеливо и с какой-то даже злобой спрашивала директриса, – собираетесь вести? – Тоже, небось, нервишки шалят.
– Я? МХК! – выпалила Полина всплывшее в голове недавно услышанное сокращенное название нового предмета.
Вдруг посреди всеобщей гибели ввели этот редкостный драгоценный предмет, мировую художественную культуру. Ввел заместитель министра образования, важный психолог, о котором у Полины резко и в лучшую сторону изменилось мнение. Человек сумел сделать для школьников что-то хорошее. Боже, культура! Да еще мировая! Да еще художественная! В школе! Невероятно!
Лицо директрисы на миг прояснилось и чуть посветлело.
– Да, вы готовы вести? Но учебников нет, вам известно? И никаких разработок и методичек. И часов мало. Вам на жизнь не хватит.
– О, мне хватит, – поспешно сказала Полина.
Она ведь, по словам мамы, питалась как птичка. Могла прожить на бутербродах с черным хлебом, клубничным вареньем и дешевым колбасным сыром, который внезапно выбросили на прилавки. Он ей очень понравился. А недалеко от трамвайной остановки в киоске продавались замороженные картофельные котлеты, которые надо было быстренько поджарить на капельке подсолнечного масла. Горячие, с хрустящей корочкой, они были ну просто объеденье! И маме они нравились, но она все же предпочитала мясные. Полина же мясом пренебрегала.
– Ладно, – немного помолчав, в раздумье произнесла директриса. – Буду вам доплачивать из директорского фонда, ведь за степень мы теперь не платим. Все равно немного, но побольше. Дадим вам старшие классы, имейте в виду!
Через несколько лет, когда директриса уходила, а вслед за ней, увидев новую, больше похожую на уборщицу – она и впрямь понимала только в уборке, – намылилась уходить и Полина, директриса позвала ее в свою частную школу. Но Полину уже ожидали в гуманитарной гимназии неподалеку от дома. А тогда…
Ура, берут! Ее берут! Вероятно, новый предмет отпугнул всех старых учителей! А ей только того и надо, чтобы без учебников, пособий и методичек. Чтобы она свободно сочиняла этот курс, как сочиняет собственную жизнь, такую странную и ни на что не похожую. Без мужа, без детей, без богатых родственников, без накоплений. Она тонет или выплывает? Бог весть!
Внезапно, как бывало лишь в очень хорошие мгновенья, ей привиделся луг, заросший дикой гвоздикой и заполнивший всю «вторую» территорию их лагеря, где располагался только клуб. И вот она одна, десятилетняя, на этом огромном лугу теряется в море цветов, зачем-то собирая букет. Ставить его все равно негде. Не в палате же, где впритирку стоят кровати с тумбочками. Но так хочется собрать как можно больше прекрасных, чуть липких темно-бордовых гвоздик с еле ощутимым терпким ароматом. А над головой бездонное голубое небо с одним смешным лохматым облачком.
Это был образ счастья, который изредка ей являлся.
– Приносите документы, и мы вас оформим, – говорила директриса строгим голосом, и лицо ее было теперь только озабоченно-усталым.
Да, нервишки. У всех нервишки. Не только у Полины…
Женька Пароходов с намоченными водой в школьном туалете, чтобы лучше прилегали, темными волосами и аккуратно подрезанной челочкой, читал вслух по растрепанной толстой книге, почему-то чуть не плача, стихотворение, которое она попросила его отыскать в вузовской хрестоматии. («Только самое любимое!» – наивно, но и отважно думала она, намечая, что школьники будут «изучать». Не изучать, конечно, просто впервые слышать).
Он читал о покинутой Александрии и о том, как непрерывно о ней вспоминает. Вспоминает об этом маленьком далеком уголке на краю земли, где буянят пьяные матросы, а танцовщица танцует какой-то непонятный экзотический танец, название которого схоже с названием опасного насекомого «оса». Прошлым летом она его ужалила, и палец жутко нарывал. Женька читал, подвывая, хотя никто ему не говорил, что именно так читал свои стихи-песни сам автор. А слезы накапливались сами собой, словно он и в реальности покинул любимое место. Он при этом думал об Одессе, куда его возили к бабушке в шестилетнем возрасте, и вспоминал, как его там все любили, целовали и угощали вареньем из райских яблочек, а любимая бабушка через несколько месяцев умерла. Женька Пароходов, как рассказывала Полине его мать, учительница физкультуры, собирался поступать в училище милиции, нынешней полиции, уже давно растерявшей гордый советский ореол.
Нет, для чего-то Полина все же здесь преподавала? Пусть хоть услышат загадочные и волшебные звуки непонятных песен, бередящих душу!..
А мама – все еще бодрая, но после ухода на пенсию как-то сразу поглупевшая, о чем она постоянно смущенно напоминала Полине: «Знаешь, Поленька, я теперь совсем глупая», – мама все твердила, что у нее плохой анализ мочи, и это очень, просто очень ее тревожит. Полина тоже забеспокоилась: кроме мамы, у нее никого не было. И купленное с лотка румяное молдавское яблоко они делили пополам, как подружки.
Полина решила пойти в местную поликлинику и разузнать про мамин анализ. Сама она старалась в эту поликлинику не ходить и в случае надобности обращалась к давней своей гомеопатке, которой доверяла. Полине было безразлично и даже смешило, что врачи-аллопаты с маниакальной настойчивостью называют гомеопатию лженаукой. Каково? Чтобы так неприкрыто бояться конкуренции! Но маму не переубедишь. Она сама была медичкой, всю жизнь занималась проверкой активности лекарственных препаратов и привыкла доверять врачам из государственных учреждений.
Что же Полина тогда надела? Ей припомнилась серая, шерстяная, крупной вязки, внизу свободно-волнистая кофта, купленная на ярмарочном развале неподалеку от Исторички. Вся идущая вверх улица Забелина была в определенные дни заполнена торговыми рядами. И Полина, выйдя из библиотеки, очень обрадовалась этой неожиданной и недорогой покупке. На ее худой фигуре «волны» слегка болтались, а вот толстушек, должно быть, обтягивали.
В регистратуре она вежливо попросила принести в кабинет уролога карту мамы с этим ее злосчастным анализом. А сама поднялась на третий этаж и постучалась в кабинет с надписью «Уролог». Сразу вышла медицинская сестра с недовольным лицом:
– Вы чего?
– Простите, но мне нужен врач. Проконсультироваться о мамином анализе.
– А карта?
– Сейчас принесут. Или уже принесли. – Полина пыталась говорить с улыбкой, но медсестра на улыбку не реагировала.
Тут как раз подоспела мамина карта. Медсестра с еще большим неудовольствием на лице взяла карту и, окинув Полину каким-то презрительным взглядом, исчезла в кабинете.
Зажглась зеленая лампочка над дверью.
– Это вас! – улыбаясь проговорил проходивший по коридору лохматый парень в спортивном костюме.
Полина испуганно вошла в маленькую комнатку с креслом и стулом. В окне мальчишки играли в хоккей. Откуда-то из глубины смежного кабинета вышел высокий человек в белом халате с картой в
