class="p1">– Передам, – сказала Бетани.
Они крепко обнялись, а после Кинник пожал Дагу руку, коротко кивнул и в очередной раз за сегодня пошел вслед за Джефом, профессиональным проводником.
Они дошли до «Лавки Прытковиков», и Брайан вытащил из-под дворника своего «бронко» листок бумаги. Он поднял его, показывая Джефу. Сверху было изображение инкского креста, Чаканы. Ниже – два штампа: змея и цветок.
– Нарушение парковки, – сказал Джеф. – Амару, бог-змей. К счастью, рядом еще кантуа буксолистная, священный цветок. Это просто предупреждение. Если бы на второй печати была молния, вам бы уже колесный зажим поставили. Или вообще машину эвакуировали.
– Пора отсюда сваливать, – сказал Брайан.
Они поблагодарили Джефа, и тот предложил им вернуться летом на «Шамбалу» – фестиваль помасштабнее.
– Или, – добавил он, – приезжайте через три недели на весеннюю ярмарку. У меня там место выкуплено, буду продавать мыло ручной работы и кожаные изделия.
Он достал из кармана коричневый брелок для ключей и показал им. На коже был темный оттиск в виде птичьих крыльев.
– Красиво, – сказал Брайан. – Похож на значок, что был у нас в ВВС, – с крыльями.
– Забирай, – сказал Джеф, снимая ключи с брелока. – Это тебе.
Брайан попытался отказаться, но Джеф настоял, и тогда Брайан протянул ему двадцатку.
Потом они втроем забрались в «бронко». Бетани подняла с заднего сиденья чехол с винтовкой:
– А без этого никак?
– Можешь закинуть в багажник, если тебе мешает, – сказал Брайан.
Он развернулся и выехал с парковки на узкую грунтовку с двумя колеями от колес. Последние несколько дней вымотали Кинника, но он был рад, что Бетани снова рядом. Он все время оборачивался на нее с переднего сиденья, будто боялся, что дочь опять исчезнет.
– Ты в порядке, Бет?
Она лишь кивнула, глядя в окно. У нее, как и у ее матери, были крупные черты лица, густые брови, длинные черные волосы, убранные назад в пучок на манер Селии, и почти прямой пробор, в котором виднелись первые седые прядки. Селия полностью поседела, когда ей было всего сорок, – казалось, трудные времена отражались на ней сильнее, чем на Киннике. Он повернулся так, чтобы заглянуть Бетани в лицо.
– Мне кажется, я должен сказать тебе кое-что…
Она не подняла на него глаз:
– Пап, давай не сейчас, ладно?
– Конечно. Я понимаю.
Они молча выехали из леса, уже погружающегося в темноту. Брайан вырулил с грунтовки на двухполосное шоссе и еще миль пятнадцать вел машину в полной тишине, когда вдруг раздалась череда пиликаний и жужжаний. Один за другим слышались сигналы уведомлений. Они снова оказались в зоне покрытия сети. Бетани вытащила из рюкзака вибрирующий телефон и начала просматривать эсэмэски и слушать сообщения на автоответчике.
– О боже, – сказала она, – началось. Анна. Шейн. Анна. Шейн. Пастор Галлен. Шейн, Шейн, Шейн.
Брайан, сидевший за рулем, тоже достал свой сотовый. Кинник опять почувствовал себя обделенным.
– Ох-ох, – покачал головой Брайан и показал Киннику экран своего мобильного.
На нем было сообщение от Джоани, и когда Кинник прочитал его, то почувствовал, как его вновь пробирает липкий страх.
Брайан! Где вы? Лия пропала! Я не могу ее найти…
Что случилось с Лией
Дедушки Риса не было всего несколько часов, а Лия уже была готова придушить Ашерa – ее младший брат достиг невиданных высот в своей несносности.
После обеда Ашер сидел за барной стойкой, грызя морковные палочки и засыпая Джоани вопросами о происхождении Брайана, коренного американца.
– А племя Брайана воевало с американской кавалерией?
– Да.
– Когда?
– В 1850-х. Вместе с другими племенами в битве при Фоур-Лейкс.
– И что, выиграли?
– Ну, поначалу им и правда удавалось избегать вражеских пуль.
– А потом?
– Солдаты устали гоняться за ними по плато, ушли вниз к реке, сожгли индейские деревни и перестреляли всех лошадей.
– А у Брайана была лошадь?
– Это случилось задолго до рождения Брайана. Но, кажется, когда он был маленьким, у его семьи была какая-то хромая кляча.
– А что значит «кляча»?
– Это старая лошадь.
– Но ее ведь не застрелили?
– Нет-нет, битва была гораздо раньше.
В какой-то момент Джоани обмолвилась, что Брайан учит язык споканских салишей – диалект, на котором его семья перестала говорить после того, как его бабушку с дедушкой наказали за то, что они общались на нем в школе-интернате. Ашер (выяснив сперва, что такое школа-интернат) поинтересовался, как звучит этот язык.
– Ну… – сказала Джоани. – Например, по-салишски тебе сейчас было бы… м-м… xxńut[45] лет. – Ее голос зазвучал так, будто шел откуда-то из глубины горла.
– Мне хэхэнют лет! – радостно завопил Ашер, повернувшись к Лии. – А сколько мне будет на следующий день рождения?
– Так… тебе будет ʔupń[46], – сказала Джоани.
– Значит, через год мне будет упн! А в прошлом году сколько мне было?
– Восемь, да? Погоди-ка… это будет heʔéńḿ[47].
– Хээнм! Клево! А сколько лет Лии?
– Боюсь, я умею считать только до десяти, – призналась Джоани. – Так что тебе придется спросить у Брайана, когда он вернется. Он побольше слов знает.
– А как сказать мое имя?
– Твое имя… оно и есть твое имя. Так что… просто Ашер.
Он поднял морковную палочку:
– А как будет «морковка»?
В ответе Джоани Лия уловила легкую усталость:
– Ашер, я ума не приложу. Говорю же, я знаю только пару слов.
– А как думаете, у салишей было слово для шахмат? Или для тираннозавра рекса?
– Ашер! – Лия улыбнулась Джоани: – Извините. Он просто разошелся.
Как и почти всегда, Ашер, похоже, неправильно понял, что было не так с его вопросом.
– Я же не говорю, что коренные американцы жили во времена динозавров. Конечно, я знаю, что нет. Мне просто интересно, знали ли они тогда про динозавров – по окаменелостям и всему такому, как мы?
– Ну, боюсь, тут я тебе тоже не подскажу.
– Некоторые у нас в церкви не верят, что окаменелости настоящие, но я верю…
– Ашер, – перебила его Лия, – дай Джоани передохнуть. Иди лучше поиграй с Билли.
Ашер посмотрел на дремлющую немецкую овчарку, пеструю расцветку которой Лия сравнила с шоколадными ирисками.
– Он спит, – сказал Ашер.
Джоани достала из жестянки собачье лакомство, и знакомый звук заставил Билли моментально навострить уши.
– Давай, угости его.
Ашер потянулся за лакомством:
– А как будет по-салишски…
Но Джоани его оборвала:
– Честно, я не знаю.
Ашер важно прошел к лежанке в своих сапогах и присел на корточки перед псом. Тот поднял голову с усталым вздохом – животные инстинкты, видимо, подсказывали, что этот маленький человечек сейчас будет ему надоедать. Билли без особого энтузиазма
